Эльф из Преисподней

И вдруг в том направлении, куда я направлялся, раздались голоса — на грани слышимости даже моего чуткого слуха. Я застыл на месте, удостоившись недоумевающего взгляда от Петра.

Это не был русский. Я вообще не знал, какому земному языку соответствует этот. На Мундосе им пользовался ряд племён, обосновавшихся на обширных болотах и поклонявшихся Гигантской Лягушке.

Отличала от других дикарей этих конкретных страсть к промискуитету и торговле, отчего они были, в сущности, и не дикарями вовсе. Ведь раскрепощённый секс и облапошивание ближнего своего — краеугольный камень любой порядочной цивилизации.

А доказывали это многочисленные дворцы, которыми полнились болота.

Несмотря на богатство нации, покидать топи дикари отказывались: Гигантская Лягушка была против.

Когда я встретился с ней, то понял почему. Невероятно консервативное создание даже для бога.

Но хватит о жабообразных, голоса приближались! И, в сущности, не было никакой разницы, кому они принадлежали. Вероятно, французам, раз уж русские воевали именно с ними.

В любом случае встреча с солдатами ничем хорошим окончиться не могла.

Возвращаться назад смысла не было. Перебежать площадь и укрыться на другой улице? Но проще спрятаться в здании и переждать, пока предполагаемые французы не уберутся.

— В дом, живее! Впереди враги.

Подчиняться у Белавина-младшего получалось лучше, чем осмысливать происходящее. Мы бросились к зданию, взбежали по лестнице. Резные двери лежали у входа, выбитые из петель.

Встретил нас огромный холл.

Дурное предчувствие усилилось.

По шее бежали мурашки, густой едкий воздух раздражал лёгкие. На спину давила липкая лапа пота.

Не вполне те же ощущения, как в аудитории. Божественное присутствие увеличилось? Я бы не сказал. Может быть, оно изменилось? Стало слабее и… нежнее. И отчего-то здешняя атмосфера напоминала кладбищенскую.

Это уж совсем нелепо — весь этот карман сплошное кладбище!

Мы прошли глубже, миновали пару коридоров, изучили кабинеты, в которых царил сущий кавардак.

— Французский, — произнёс он и выкинул бумажку.

Зачем существовало это место? Уж явно не для того, чтобы запереть здесь меня. Божественное провидение божественным провидением, но подготовка за пару сотен лет до моего прибытия — это всё же чересчур.

Очередной коридор вывел нас к залу, где вокруг возвышения полукругом стояли ряды скамей.