Я попал в какой-то неправильный мир Шиноби

Положив мне на кровать черный костюм с белой рубашкой и черными брюками вместе с галстуком такой же расцветки, он подошел к окну и начал что-то активно рассматривать.

Сняв с себя больничную одежду и начав напяливать на себя положенные на кровать вещи, я спросил: — Журналисты не давали покоя? Около больницы сейчас небось находится целая орда голодных до сочных новостей журналюг.

Он не оборачиваясь кивнул и ответил: — Компания решила пойти на мировую. Они предлагают десять миллионов рён в обмен на отзыв иска.

Я, закончив застегивать пуговицы на рубашке, сказал: — Десять миллионов в обмен на три жизни? Как же мало… — он обернулся и вопросительно посмотрел на меня, на что я спокойно ответил.

— Ну что? Как думаешь, мы сможем выиграть суд и отсудить у них больше денег?

Нахмурившись, он произнес: — Не уверен, но ранее я заявил, что вместе с другими пострадавшими мы добьемся справедливости.

Я кивнул и улыбнулся. — Именно, мы должны добиться справедливости! Мы должны дать всем понять, что наши намерения чисты и что мы готовы идти до конца во имя всех угнетенных! — сказал я, напяливая брюки.

— Ну а если серьезно, то передай им, что мы готовы отозвать иск за тридцать миллионов. Начни торги с семидесяти и постепенно отступай к этой сумме, если, конечно, не увидишь, что они готовы выплатить больше тридцати миллионов, но меньше тридцати даже не думай принимать, уж лучше мы уничтожим эту компанию-прослойку, чем заберем десять-двадцать миллионов.

— О… — он вздохнул и завис на мгновение с ошеломленным выражением лица.

— Буду ждать хороших новостей. Я готов, пошли, — поправив галстук, я вопросительно посмотрел на него.

Взглянув на меня повнимательнее, он с удивлением пробормотал: — Стал чуть выше и немного красивее, к тому же тело стало выглядеть более здоровым… Пичкали какими-то экспериментальными таблетками? — и после этого он еще раз принялся внимательно осматривать меня.

Я покачал головой и улыбнулся. — Нет, нормальный режим дня и плотный график тренировок творят самые настоящие чудеса.

— Это хорошо… — улыбнувшись на мгновение, он практически сразу же нахмурился. — Но они заметят это.

Махнув рукой, я открыл дверь и с улыбкой произнес: — Ничего страшного. Не думаю, что они сразу же решат устранить меня. В конце концов, я — калека, и такое маленькое изменение они спихнут на что угодно, но только не на моё выздоровление.

Кивнув, он вышел в коридор, а я вышел вслед за ним.

Пройдя по коридорам больницы, мы вскоре вышли на улицу.