Князь Никто 2: Черная Книга

— Белая ванна от этого не испортится?

— Ты будешь продолжать тянуть время, или уже заберешься в эту чертову ванну?! — прикрикнул Вилим. Действительно, что я веду себя, как ребенок?

Я коснулся пальцем воды. Она была теплой и почему-то не оставляла никаких следов. В ванне она была черной, а капли на пальце становились обычными, прозрачными. Я собрал волю в кулак, переступил через мраморный бортик и погрузился в жидкую тьму.

Это было даже приятно... Как будто я перестал ощущать тяжесть своего тела. Оно стало как перышко, порхающее в небесах.

— Вытяни правую и левую руку по бортикам! — скомандовал Вилим, и я понял, чем ему эта ванна нравится больше, чем ванна в его собственной квартире — он мог подойти ко мне с любой стороны. Дома ему пришлось бы перегибаться через меня, чтобы повторить ту же манипуляцию.

Он окунул кисточку в кипящее на горелке варево и принялся рисовать на моих предплечиях знаки. По семь на каждой руке. Сначала жгло, потому что эти странные чернила кипели, но потом я понял, что обжигает сам состав.

На коже темно-красный становился черным, зато кожа вокруг сразу же краснела.

Жгло все сильнее, уже почти нестрепимо. Ощущение было такое, будто каждый знак — это выжжен раскаленным клеймом. Сознание мое затуманилось, и перед глазами стали проплывать незнакомые и знакомые лица. Косящий на один глаз оборванец с седыми патлами... Совсем молодой и смазливый, как девушка, парень в длиннополом одеянии служителя Всеблагого отца. Пугало. Сонька-Арфистка. Мужчина с длинным лошадиным лицом, изуродованным ожогом на правой щеке.

Старая женщина с глубокими складками у рта и глубоко запавшими глазами. круглое и плоское как блин лицо, по которому сложно определить, мужское оно или женское. Красивая женщина с глазами цвета осенних листьев и белокурыми, как тополиный пух, волосами.

Кажется в какой-то момент я закричал.

Сознание ненадолго вернулось, я увидел склоненное над собой сосредоточенное лицо Вилима.

— Больно... Очень... — простонал я.

— Так и должно, — ответил он, придерживая меня за голову.

— Открой рот.

В горло хлынула жидкость такая обжигающе холодная, что в голове моментально прояснилось, зато до одури заломило виски. Я посмотрел на свои руки. От угольно-черных знаков почти ничего не осталось. Только пятна покрасневшей шелушащейся кожи. Вода в ванне теряла свой чернильный цвет и становилась прозрачной.

— Все... Все нормально? — спросил я слабым голосом.

— Пока да, — кивнул Вилим, откупоривая здоровенную бутыль молока.