Нерушимый-2

Скорую я вызвал…

И запнулся, вспомнив, что у меня пистолет, который я отобрал у стрелка в горячке боя! Обыщут — найдут. Но это ничего, Дарина мои показания подтвердит. Наверное…

— Проверьте бытовку! — крикнул Кирилл.

Вспомнив о своей недоработке, он молча похлопал по моим карманам. Сначала он выгреб бумажное барахло. Внимательно все изучил, присвистнул, с завистью посмотрев на билеты для Насти и талоны в столовую. А вот потом у меня начались проблемы — он нашел пистолет и сунул мне под нос:

— Это, я так понимаю, не твое?

— Правильно понимаешь.

— Ну-ну…

Он очень, просто до икоты, хотел, чтобы пистолет оказался моим. И, похоже, сделает для этого все возможное. Твою мать, вот же влип! Забыл в горячке боя скинуть огнестрел! Да и скинул бы, толку? Все равно на нем мои «пальчики» — затупил, все-таки заказывал не лучшего в мире преступника или самого продуманного, а бойца, причем уличного. Доказать-то я докажу, что ни при чем, но эта улика даст им повод закрыть меня аж до следующего года. А учитывая, как эта четверка на меня зуб точит, из штанов выпрыгнут, чтобы сделать меня железным подозреваемым.

Тем временем Шрек и Артурка достали табельное оружие и исчезли в темноте, а спустя пару минут выволокли сторожа в ватнике.

Приблизившись, положили его напротив меня, тоже мордой, причем изрядно разукрашенной, в снег.

— Та вы чо, пацаны! — бормотал он. — Я ж потерпевший! Меня надо отпустить! — Он уставился на меня: — У, упырина! Такой молодой, и туда же! Куда ваш комсорг только смотрит?

Наверное, он подумал, что я тоже из банды налетчиков, и его заблуждением тотчас воспользовался шкет.

— Знаешь его? — обрадовался он.

Я посмотрел на сторожа в упор и сказал:

— Не уверен — не наговаривай. Я вообще…

— Отставить разговорчики! — рявкнул шкет, и сторож вздохнул:

— Этого раньше не видел. Короче, пятеро их было, этих…

— Р-разговорчики, папаша! — повторил шкет, и сторож замолчал, сплюнул кровь в снег и… заплакал.

Закончив осматривать место преступления, менты оттащили сторожа, посадили его на остатки лавочки, сняли наручники и принялись допрашивать. Я напряг слух, но мало что разобрал. Мужик всхлипывал и жаловался, жаловался, жаловался. Кирилл записывал за ним, дул на озябшие пальцы и замерзающую ручку, которая то и дело отказывалась писать.

А когда взревела сирена теперь уже скорой, прислушиваться стало бесполезно.