Нерушимый-2

Ну не был вхож я в такие круги, моя светская жизнь ограничивалась походами в рестораны.

Думал, думал, а потом плюнул — чего играть кого-то, кем я не являюсь? Сегодня я — лучший в мире уличный боец. Причем восемнадцатилетний парень, который всего неделю назад переехал сюда из деревни. Еще и с отшибленной памятью — думаю, Достоевский уже пробил этот факт моей биографии. В общем, буду собой, причем из этого мира, а интеллигентного Звягинцева временно отключу, чтобы не спалиться.

«Правильно, Саня, не отсвечивай», — я словно живьем услышал наставнический голос Витаутовича.

Тренер уже что-то подозревал, и в этом я был сам виноват: выдал пару раз мысли, не в меру умные для провинциального парня. Причем не что-то заумное, такое можно почерпнуть из книг, например, а именно мудрое, основанное на жизненном опыте. С тех пор пронизывающий взгляд Льва Витаутовича всегда виделся мне в моменты интенсивных размышлений.

Вытершись, я посмотрел на всклокоченную шевелюру и понял, что причесаться нечем. Мои вещи, включая дорогущий смартфон, остались в раздевалке, где толклись подозрительные личности.

Но, когда вышел, моя куртка висела возле полотенец. Я подошел к ней, ощупал карманы, нашел подарок генерала Вавилова и облегченно выдохнул.

Черным брюкам я предпочел штаны, в которых сюда пришел, а вот рубашку надел. Только заправлять ее не стал, оставил навыпуск, закатал рукава. Сойдет.

Только собрался выходить, как явился официант, назначенный сопровождающим, в руках у него был серебристый поднос, где лежал белый конверт без рисунков и надписей.

— Это просили передать вам, — проговорил он, поставил поднос на столик и удалился.

Я взял незапечатанный конверт, заглянул внутрь: деньги. Двадцать хрустящих пятисотенных купюр с Лениным в полупрофиль. Вот теперь можно считать, что день удался!

Не дожидаясь сопровождающего, я сунул деньги во внутренний карман куртки, вышел и посторонился, пропуская официанта, несущего на серебристом подносе зажаренные до золотистой корочки тушки перепелок, соседствующие с горками маслин и оливок.

А сильные мира сего знают толк в здоровом питании! Дичь и оливки — пища богов!

Желудок заурчал, и я, как зомби, последовал за подносом. У выхода подтянул слюни. Приосанился и вышел в зал.

Народ уже расселся по местам, между столиками порхали официанты. Салаты были уже расставлены, пришла очередь горячего. Гости пока были трезвыми и беседовали вполголоса — в зале царил гул, звенели бокалы.

Я поискал взглядом красавицу.