Холоп

Тут я дал маху с возрастной оценкой.

Дамочкой и не пахло, скорее девчонкой лет восемнадцати-девятнадцати, только какой-то злой, что ли? В больших серых глазах застыла неприкрытая ненависть. Лицо исказило отвратной маской ярости. Короткие, до плеч, соломенные волосы всклокочены, будто пару лет расчёски не видали. Грудь вздымалась кузнечными мехами, выталкивая из гортани сиплые хрипы.

Одного взгляда на девицу оказалось достаточно, чтобы понять: фурия готова убивать, а так как в мои планы смерть не входила, принял единственное верное в данной ситуации решение — убить фурию первым.

Зацепив медную пятку, резко дёрнул монструозное ружьё на себя. Перехватив шейку приклада, развернул цевьё в сторону замершей девицы. Нехитрые манипуляции прошли как по маслу, и я из жертвы превратился в охотника, взяв блондинистую растрёпу на мушку.

Дальше прицела дело не пошло. Во-первых, спусковой крючок отсутствовал в принципе, вместо него имелась кристаллическая матрица непонятного предназначения. Во-вторых, мама с детства поучала девочек не обижать, а когда пришла «Стигма», обижать девочек стало себе дороже.

Ну а в-третьих — не хотелось начинать новую жизнь с убийства замарашки. Вдруг в её планы не входило обирать одинокого путника?

Ага, как же, не входило!

«Ты сам-то себе веришь?» — задал вопрос внутренний голос.

«Нет, не верю!» — ответил я ему, ткнув воронёным стволом в солнечное сплетение девчонки.

Как тут поверишь, когда малахольная, выдернув из набедренных ножен узкий клинок, метнула его аккурат в левый глаз.

Не обладай я разогнанной реакцией, валялся бы сейчас с пронзённой глазницей, пуская кровавые пузыри, а так лишь щёку оцарапало.

Удар оказался нокаутирующим. Блондинка, хватая ртом воздух, повалилась наземь. Убить не убил, но ближайшие пару минут она точно не боец. Достаточно, чтобы спеленать по рукам и ногам, благо что ремешки есть в наличии.

Подступив к сидору, нагнулся, чтобы развязать горловину, но хрипящая неподалёку несостоявшаяся грабительница привлекла внимание побулькивающим смешком.

Глянув в её сторону, заметил корявую ухмылку на чумазом лице. Что-то в этой гримасе насторожило.

Шагнул к клинку, аккуратно подняв за рукоять, придирчиво осмотрел лезвие. Так и есть, теперь-то понятно, откуда столько желчи на губах и торжества в холодных зрачках пигалицы! Отравила, тварь!

По острозаточенной кромке метательного ножа шла едва заметная зеленоватая кайма. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы разобрать невооружённым глазом магическую принадлежность яда.