Холоп

Нас предали анафеме попы, прокляли язычники, осудила знать. Одной сплетней больше, одной меньше, какая разница? — легкомысленно высказалась Настасья.

— Репутационные потери часто ведут к финансовым, но повесе не понять. Твои похождения и бесконечные дуэли встают родовой казне в копеечку! — Софья Алексеевна, на миг отвлёкшись от созерцания порки, бросила злобный взгляд на племянницу: — Чтоб тебя! Финал пропустила!

— Может, всё-таки «колыбель Иуды»? — ехидно ухмыльнулась девица.

— Сама на кол сядь. На осиновый, — змеёй прошипела графиня, наблюдая за тем, как каторжанина изобильно поливают уксусом из медного ковша.

— Пробовала, не помогает. Есть ещё идеи? — продолжила третировать тётку Настасья.

— Пошла вон! Готовься к рейду. В полдень на месте закрытого меченым разлома народится свежий. Возглавишь отряд. Егозу возьми. Двадцать процентов хабара ей, прочее — в казну.

— Ну уж дудки! Терпеть не могу эту тварь белобрысую! Ты специально, да? Специально? — негодующе взвилась девушка.

— Какая догадливая, не по годам прямо. Я всё сказала, брысь отсель!

— Дай хоть пяток холопов в носильщики, и пару отмычек помоложе не помешало бы! — взмолилась Настасья.

— Тебе дай — что выкинь. Забыла, как инвентарём пользоваться? Может, напомнить? Батогами на конюшне!

— Заманчивое предложение, но мне надобно готовиться к вылазке, так что в другой раз. Что касается подпространства, так места нет, переполнено, а на раскачку твоего мизерного жалования маловато будет.

— Ты что, в нём булыжники таскаешь? — недоумённо изогнула бровь графиня.

— Почему сразу булыжники? — нахмурилась Настасья. — Перекус про запас всего лишь. Времена нынче тревожные, Ванхельсингов развелось как собак бродячих, хоронить устала! Вот и приходится консервы таскать в инвентаре. Это ж Питер, тётя! Угощайся!

Девица, гадко ухмыльнувшись, взмахнула рукой: из пространственного кармана на бесценный шёлковый ковёр ручной работы одна за другой вывалились три размалёванные девицы не первой свежести.

— Ты в своём уме, идиотка? Это же ковёр времён Сефевидов, шестнадцатое столетие, восточная Персия! — вскричала Софья Алексеевна.

За окнами громыхнуло раз, затем другой, третий. Безоблачное утреннее небо в одно мгновение затянуло непроглядными тучами, и тут же хлынул ливень.