Чокнутый электрик (Заморожен. Не закончен)

Фыркнув, Хатаке прищурился.

— Эти техники были давным-давно забыты, как ты их выучил?

— Не твое собачье дело, откуда.

— Ты ведь Сенджу?

— Нет, — указал на арку. — Выход, по-прежнему, там.

— Ты знаешь, что техники дерева очень важны для Конохи? Точно так же, как джинчурики. Твоя сила не для этого места, она должна служить Конохе там, наверху. Ты чахнешь тут без дела, а там, — указал наверх, — ты бы мог принести пользу своей Родине! Особенно сейчас, когда Коноха встает на ноги после нападения Девятихвостого.

Охренев от такой очевидной перевербовки, процедил: — Уважаемый, а вы не прихуели?

— Чего?

Быстро сложив серию печатей, я не только заново перекрыл выход, но и оживил все деревья.

Да только зря это все. Я проиграл. Шаринган вблизи выглядел инфернально.

А потом я проснулся и долго не мог понять, где нахожусь. Но нащупав спички и огарок, который служил мне ночником, успокоился.

Потерев лицо, пробормотал: — Дурацкий сон.

Из-за искусственного освещения и вечного сумрака трудно было понять, сколько сейчас времени, да и внутренние часы молчали, как партизан на допросе.

Выглянув из окна, нашел взглядом фосфоресцирующий циферблат с острыми черными стрелками и удивился, ведь он показывал полночь.

Задвинув короткие шторы, я плюхнулся обратно на футон, чтобы разобрать сон. В итоге решил, что причина в моей застарелой боязни оказаться самым слабым звеном и вылететь. Вот мозг меня и успокоил сном о том, как новичок оказался шпионом и решил меня перевербовать. Вот только перевербовка наверх выглядит еще более наркоманской, чем если бы Какаши оказался шиноби из Молнии или Песка.

Ну не мог же новенький, вот так тупо и топорно начать агитировать предать Корень? Но все равно что-то меня коробило, и причина сомнений ускользала, словно песок сквозь пальцы.

Дни сливались между собой, а я никак не мог отделаться от навязчивой мысли выбраться наружу. Но не ради побега, а просто увидеть небо и звезды, а не серый свод, почувствовать ветер на лице, а не сквозняк отдающий запахом вонючей портянки.

Тоска взялась меня грызть с новой силой, будто я только вчера видел настоящее небо своими глазами, чувствовал собственной кожей дождь, или пощипывающие касания снежинок, или жар солнца. По вечерам, когда все затихали, я доставал свечу и смотрел на огонь сквозь закрытые веки, пытаясь представить, что это солнце.

Я считал, что избавиться от прописки в Корне — фантастика, а вот выслужиться до разрешения выходить наружу — это казалось вполне реальным решением.