Чокнутый электрик (Заморожен. Не закончен)

Каждый звук, каждый шорох и скрип взвинчивал напряжение до предела. Казалось, что если кто-то ворвется, то получит кунай в глаз, просто затем, чтобы удовлетворить паранойю. Но к этому я был готов. Дрожащие руки сдерживали деревянные полосы, чтобы не расплескать воду и не пронести мимо рта таблетку успокоительного. Из баночки с изображением метелки бледно-розовых мелких цветочков, я высыпал три желтых таблетки и закинул в рот одну, но подумав секунду, докинул две оставшихся, не став ссыпать их обратно.

А из следующей баночки я достал только одну таблетку.

Сон не шел, несмотря на снотворное и успокоительное, так что я дотащил себя до пещерного сада и уже там увалился на пень ивы, под густой кроной тонких веточек с узкими листьями. Светлячки кружили над головой, будто гипнотизируя мерцающим танцем зеленоватых огоньков, но и тут не было покоя, только усталость и апатия.

В последний момент, я поднял над пнем что-то вроде бортиков, чтоб не свалиться во сне в воду.

Мне снился Тобирама, каким я видел его на фотографиях, каким представлял.

Молчаливый высокий мужчина с суровым лицом, но с дурацкой горжеткой, как у Бабса Баберлей из «Здравствуйте, я ваша тетя». А потом он открыл рот и начал гнать какую-то дичь про сочувствие и человеколюбие!

— Воу! Полегче, хиппи! Что за пацифизм? Убей или умри. Все просто!

— Э? — удивился странный Тобирама, и начал опять рассказывать мне, как надо уйти и всему миру показать, что у Конохи все еще есть мокутон.

Скрипя зубами, слушал, но долго не вытерпел.

— Пошел нахрен!

— Твои способности, сама их суть — Жизнь! Жизнь и процветание нашей Родины вопреки всем невзгодам! Своими способностями ты покажешь связь прошлого и будущего! Ты обязан! Иначе станешь предателем!

— Чего-о?! Сам ты предатель! Корень — мой дом, он неотделим от Конохи, АНБУ НЕ — не скажу что семья, но ближе у меня все равно никого нет! Так что завали хлебало, глюк!

Проснулся я злой и не выспавшийся, кажется от лая своры Хатаке, которую просил тут не выгуливать! Голова трещала беспощадно, но чахнущий сад всем своим желтеющим видом просил его подлатать, будто говоря, что еще чуть-чуть и придется начинать сначала.

Израсходовав почти всю чакру, я поплелся к себе и внезапно поскользнулся на комке грязи… Нет. Не грязи…

— Какаши, мать твою! Дерьмо собачье!

Конечно, какашки призывных животных исчезают сами, но все равно в них вляпаться неприятно.