Чокнутый электрик (Заморожен. Не закончен)

Но Фу я не доверяю, а нарываться на настоящую проверку не хочу. Шимура только-только начал считать, что я проникся идеей отречения от эмоций. По крайней мере, мне так кажется, и надеюсь, это не мой самообман.

Глава 3 Тарабарщина злого Киное

Чтобы уж совсем не превратиться в робота, развлекался тем, что пел в полголоса самые разные песенки. Подбирал такие, которые бы меня развлекали. Само собой пел их на русском. Вон, дети маленькие лопочут на каком-то своем наречии, мой неизвестный язык отнесли туда же, потому что ничего похожего в этом мире не было.

Это-то и спасло дурного меня от препарирования. Никому оказался не нужен новый язык. А мои познания об электричестве списали на предрасположенность к стихии молнии.

Снова тоскливо, снова я в своем саду, а песни на ум приходят только грустные.

— Человек и кошка дни с трудом считают,

Вместо неба синего серый потолок.

Человек и кошка по ночам летают,

Только сон невещий крыльев не дает.

Заслышав за спиной шорох, не умолкаю. Шаги легкие, это или Фу или Торуне, не облезут, дождутся, пока закончу.

Я уже отучил их меня прерывать.

— Доктор едет, едет сквозь снежную равнину.

Порошок целебный людям он везет.

Человек и кошка порошок тот примут,

И печаль отступит, и тоска пройдет.

Эхо затихает, рыжий Фу тихо спрашивает закончил ли я выть.

— Арена грязная, тобой протереть?

— Нет, дурак, у нас тут пополнение!

Да, это целое событие, учитывая что последним новичком был я, а это было много лет назад.

— Идешь?

— Пф, конечно.

Не скажу, что с Фу и Торуне мы друзья, но просто тут не так много детей (нас всего трое), чтобы Фу не попытался втянуть меня в свою компанию.

Да и мне самому иногда бывает одиноко.

В самом большом помещении катакомб, напоминающих гигантскую трубу собрался наш не слишком большой коллективчик. Широкий бетонный мост с металлическими перилами перекинутый над пропастью был тут чем-то вроде актового зала. Потому что в комнатушках, прилепленных по стенкам шахты, особо не развернешься. Рядом с Шимурой стоял подросток, повязка со знаком Деревни сдвинута на глаз, а нижняя половина лица закрыта матерчатой полумаской, какую носят под звериными мордами для удобства.

Кроме увечья я отметил всклокоченные белые волосы, стоящие так же высоко, как ирокез у классического панка.

— Мы теперь благотворительная организация, — вздохнул я.

— Это почему? — прошептал Торуне, переведя на меня окуляры.

— Ну как, сирых и убогих подбираем. Я сиротка, этот новенький — калека.