Город, в котором я живу

А я этого не могу допустить, — папки я отдал кумихо, а сам, призвав черные когти, направился к волкодлакам.

Кима, увидевшего фокус с когтями, как ветром сдуло. Только на прощание он бросил что-то вроде разочарования. Не ожидал, что я опущусь на банальную месть через смерть, но Ким ошибся. Я не буду их убивать, даже не трону, но они будут мучиться и испытают все прелести разницы в силе. И мне даже плевать, что будет со мной дальше, ведь это превышение должностных полномочий. Только месть, особенно кровная мне полагается.

Особенно в состоянии аффекта.

Ким

Я со всех ног бежал к шефу. Марк задумал применение силы сверх дозволенного с нанесением тяжких телесных. Это читалось во взгляде. Мне не по силам с ним справится. Остановить его может или шеф, или его мастер. А они как раз оба в кабинете первого. Надеюсь, что успеют, хоть один из них точно.

— Шеф, беда! — без стука влетаю в кабинет начальника.

— Я занят! — послышалось из-за папки бумаг, в которую он был зарыт с головой, подписывая и ругаясь на чем свет стоит.

— Марк! — это имя заставило главного стража оторваться от дела.

— Что с Марком? — а это его мастер, взволнованный, к тому же знающий и понимающий, что просто так в кабинет шефа без стука не вламываются, — что он натворил?

— Еще ничего, но натворит. Там трое волкодлаков, — уточнил, — тех самых, — тут уже насторожились оба, — он их увидел, о причине задержания узнал, а потом в него словно бес вселился! — перешел я на крик, так как переживал за друга.

— Когти упырские призвал, к темному источнику обратился и пошел к ним в кабинет. Глаза горят, клыки торчат, жуть! — я сам едва от страха на ногах стоял.

— Бежим! — это шеф, а следом за ним и мастер Марка.

А в коридоре уже слышны вопли боли и крики о помощи. Никто, ничего сделать не может. Дверь Марк заблаговременно заблокировал, чтобы никто не выломал, магией добавил. Как его отец умер, тот словно с катушек слетел, словно бомба, и вот рвануло! Народ стоит и смотрит на закрытую дверь и при каждом крике и мольбе о пощаде — вздрагивает и делает шаг назад.

Голоса самого Марка не слышно, только вой волкодлаков. Но и не надо. Шум, как от ударов и падений, шорохи, как от уединения в дальнем углу, лучше всяких камер. Да и сотрудникам понятно, что именно творит упырь с задержанными. Он делал то, к чему готовился, мстил. Народ, слыша хрипящих волков, от греха подальше сбегал. В конце концов в отделе остались самые стойкие.