Рысюхин, надо выпить!

Папа? Вы что, уже знакомы?

Так. Я медленно повернул голову к Мурлыкину, тот отзеркалил моё действие и слегка хрипловатым, при этом подчёркнуто спокойным голосом сказал:

– Так. Мне надо выпить.

– У меня с собой есть. – Не нашёл ничего лучшего для ответа я. Таким же деревянным голосом.

[1] Исторический факт. Кто не верит – смотрите серию фотографий, сделанных в 1870-х годах фотографом Севрюгиным в гареме Ад-Дин Шаха Каджара.

Глава 2

Под растерянным взглядом Маши, которая переводила глаза – как никогда большие и выразительные – в Мурлыкина на меня и обратно мы поднялись на бельэтаж.

Дед ляпнул было мысленно, что это «второй, а никакой не бель», но мне лень было объяснять. Однако, расположение квартирки – вполне себе «статусное», как тот же дед выражается.

Машина мама встречала нас в коридоре, но увидев меня, идущего бок о бок со своим мужем, тогда как дочка болталась где-то сзади со странным выражением лица – растерялась. Войдя домой, Василий Васильевич бросил мне:

– Бери, что у тебя там с собой – и пошли за мной в кабинет.

Растерянность дам возросла ещё больше.

– Сейчас, минутку.

Я протянул букет будущей тёще:

– Это вам. Они, конечно, далеко не столь прекрасны, как вы, но вполне способны оттенить вашу красоту.

Потом достал из-под полы пальто пластинку – ну, не лезла она в саквояж, не лезла!

– Это – тоже вам.

После чего сбросил пальто на руки столь же растерянной, как и хозяйка дома, горничной и, подхватив саквояж, вздохнул, поворачиваясь к Мурлыкину.

– Обувь куда?

Тот махнул рукой:

– Пойдём.

Оставив за спиной трёх растерянных женщин, мы вошли в кабинет хозяина дома. Мурлыкин прямым курсом двинулся к шкафу и не оборачиваясь спросил:

– Что там у тебя?

– «Ржаная», «Клюква» и «Брусника».

– Давай «беленькую». – Он поставил на затянутый тёмно-синим сукном стол две серебряные рюмки. – Наливай.

Я раскрыл саквояж, вынул лежавший сверху револьвер – у Мурлыкина при этом поднялась одна бровь – и бутылку водки.

Открыл, налил по поясок. Получилось, по данным включившейся способности, по семьдесят грамм, чуть больше получарки. Жандарм поднял рюмку, дождался, пока я сделаю то же, и молча, без тоста и не чокаясь, махнул её одним глотком. Мне налитое тоже прошло, как вода. Занюхивая рукавом как какой-нибудь дворник, Василий Васильевич жестом попросил повторить. Почему бы и нет – налил по второй. Мурлыкин взял рюмку, но пить не стал.