Никого нельзя обижать! Семестр І

Единственными, кто не принимал участия в уборочной кампании, были патрульные двойки, количество которых после моей шалости с дверью сторожки заметно увеличилось. Значит и численность личного состава охраняющего нас подразделения ГСО выросла. И их свободные от патрулирования коллеги пахали в своих зонах ответственности не меньше охраняемых, если не больше.

Вот с одной такой парочкой новых дозорных, которых я раньше на территории гимназии не встречал, я и «подружился». Первое наше знакомство состоялось в момент моего коленопреклонённого положения с ведёрком погашенной водой извести в одной руке и роскошной пушистой кисточкой в другой.

На привычно вышагивающие фигуры в чёрной униформе, вооружённые такими же рациями и пистолетами и зорко оглядывающие окружающие их окрестности, давно не обращали никакого внимания ни я, ни остальные привыкшие уже к ним школяры. Вот и на эту, спокойно приближающуюся ко мне двойку, я привычно не смотрел, увлечённый равномерностью неторопливо наносимого мною белого бордюрного покрытия.

– Этот?

И другое негромкое, но уже утвердительное:

– Других таких здесь нет.

Мало ли как могут скрашивать скуку две женщины, вынужденные, чтобы заработать себе на хлеб с красной икрой, ежедневно наматывать на свои ноги монотонные километры по одним и тем же маршрутам? Тихая беседа – не самый плохой способ развеять окружающее их однообразие. Главное, по моему мнению, чтобы происходило это не в ущерб выполняемым профессиональным обязанностям.

Тема чужого, подслушанного невзначай, разговора, как я искренне считал, меня касаться не должна была, так что и внимания на него я не обращал. А зря! О чём, вернее о ком, могут беседовать две взрослые вооружённые дамы, я начал догадываться, когда, ощутил от одной из них пинок по возвышающейся над головой оконечности моей спины. И, в результате полученного физического импульса, протаранил придорожные кусты, благополучно укрывающие неторопливого меня от посторонних контролирующих взглядов.

– Самка собаки! – употребив в два раза меньше слов, но полностью сохранив смысловую нагрузку, я громко поведал всему миру о переполнивших мою душу эмоциях.

Выбираясь задом из пока ещё густых зелёных зарослей и поворачиваясь лицом к своей обидчице, разместившей правую руку на висящей на поясе дубинке, я одновременно оценивал и нанесённый мне ущерб, и личность агрессивной гражданки в униформе.