Франт

— Ду хаст!

Но минутка так себе шутеек позади, поэтому, топая по фактурной мостовой, я поднимался вдоль одной из раздвоившихся улиц, левая из которых и вела вверх к городской площади с башней часов и магистратом. Тут — дома уже были в основном каменные, крашеные, иногда с лепниной, но все с непременным кованным декором. То вычурный фонарь висит, то затейливая вывеска.

О! Оружейная лавка. Зайдем.

Отметив, что и тут звон колокольчика предворяет появление нового посетителя, я углубился в строгий интерьер достаточно хорошо освещенного помещения, стены которого изобиловали многообразием самого экзотического оружия.

Вон, даже подобие трехзвенных нунчаков висит. Хотя нахрена оно такое в мире магощитов?

К слову, освещение тут, как мне кажется, магическое. Уж больно свет ровный и белый, скажем так. Не как лампы дневного света, конечно, но уж точно «белее» ламп накаливания. Однако не везде, не повсеместно. Но в том злополучном трактире и вот тут — именно такие.

— Приветствую в лавке достопочтенного Ровира́нда Кар, — поспешил ко мне угодливый приказчик, в наблюдательности и сообразительности которому не откажешь, ибо, пусть мой наряд мало что кроме презрения вызывал у местных, но торгаш пялился конкретно на зажатую у меня в руке дорогую трость, игнорируя тряпье и убогий тюк за спиной.

— Чем могу служить?

Не то чтобы я уж прям так ужасно был одет. Нет, конечно. Многие гораздо хуже обряжены, а некоторые так и вообще в тряпье и босоноги. Просто я вел себя неподобающим образом. Я не уводил взгляд, не гнул спину, не ломал шапку.

Я не убегал с дороги, не ныкался по подворотням, уступая дорогу и пропуская какого-нибудь респектабельного господина или высокопоставленную госпожу. Я вел себя как обычно, а так тут могли лишь те, кто выше по статусу встреченного им. Именно так.

Если ты привык к тому, что перед тобой все вокруг лебезят и раболепствуют, это вовсе не означает, что, когда ты окажешься среди более знатных лиц, тебе не придется вести себя точно так же, как сейчас перед тобой.

Нет тут абсолюта. Всё относительно ситуации и положения. Я же — выбивался, диссонировал, был чужд, непонятен, что вызывало недоумение, отторжение, злобу, а после некоторого осмысления захлестнувших противоречивых чувств, то и презрение. Я ведь так дёшево, немодно и неизысканно одет, а значит: или блаженный какой-нибудь или бестолковый «гайдзин». А какие чувства к таким могут возникнуть? Самое лучшее — это жалость. А так — презрение и брезгливость.