Франт 3

Никаких спецэффектов не случилось, лишь трупик птицы словно бы иссох в считанные секунды, оставив лишь кучу перьев и еще чего-то невнятного, а также нужный мне результат сего ритуала. Почерневшая и жутко скрюченная птичья лапка была отломана от прочей некондиции и, прежде чем быть употреблена по назначению, отправилась в карман.

Когда же я уже хотел выдвигаться на встречу колонне имперцев, то был окликнут Соней, которая не пожелала удовольствоваться лишь прощальными обнимашками, а впилась своими столь манящими губами в мои, и до крайности разволновала сим решительным поступком мое циничное сердце.

Утерев слезы с глаз рыжей, мне ничего не оставалось как, вглядываясь в них, пообещать вернуться.

Расчувствовался я что-то. Влюбился, что ли?

Но вот, все прощания и напутственные наставления позади, поэтому я бросаю в рот ту жуть, что чуть ранее наколдовал, и ожесточенно жую эту гадость. Спустя же менее чем минуту, мой взор застилает красная пелена, а я, распугивая окружающих каким-то потусторонним и чуть ли не демоническим видом своих теперь светящихся красным глаз, едва сдерживая в груди рык, срываюсь на стремительный бег.

Да, я решил воспользоваться тем самым шаманским «бафом» Красноглазых из, чем-то напоминающего этот, мира орков и эльфов, где был в теле военного вождя зеленокожих Магваэ. Теперь, на ближайшие несколько часов я неутомим, неуязвим для боли, решителен и непреклонен. Во мне нет места сомнениям и переживаниям. Я воин! Я сама смерть!

А расплата за столь экстремальный режим работы организма наступит позже, когда вопрос с врагом будет решен.

Правда, хоть с момента предыдущей битвы и моего практически полного магического опустошения прошло уже почти три, необходимых для полного восполнения сил часа, однако после лечения раненых мой резерв не сказать что полон. Тут хотя бы на бой его хватило, не говоря уж о последующих тратах.

Итак, Западнее Пацевичей и далее — тянется проселок, по которому я, собственно, и прибыл с Востока. Южнее упомянутой грунтовки, как можно догадаться — расположено поле, чем дальше на Запад, тем более расширяющееся, потому как пролегает между железнодорожной линией и той самой, отворачивающей Севернее проселочной дорогой, которая, в свою очередь, теряется в начинающемся где-то через километр лесу.