Холодное лето 1402-го. Том 1

- А ты, - фактически прорычал я, - ты же моя родня! Как мог ты не поставить на место человека, что порочит память сестры твоего отца? Чтобы и кто не думал, но оскорбляют твою родню – значит, порочат и тебя лично! Что может быть позорней, чем отмолчаться в такой момент… или вовсе одобрять сказанное? – тут я совершенно театрально добавил в голос подозрительности. – Может быть недаром ходят слухи, что это вы ограбили мой дом, пока мы с Жаном мучились от ран? – ткнул я обвиняющее в двоюродного братца, обалдевшего не меньше соседа.

– И где мой конь? В драке, в которой наставник отбил меня у тварей, он уцелел…

Сообразив, что сейчас и впрямь поносят его самого и семью, при том очень реалистично, и отмыться от такого тоже будет непросто, а батя еще и добавит, если промолчать (подтвердив обвинение), тот взвыл:

- Отец заплатил почти полтора «ливра»* за ваше лечение, кто их вернет ему, вот мы и…

- Увести животное из дома свободного человека, можно только по решению суда иди при грабеже! Если он потратился – вы получите свои деньги, - перебил я парня, не дав оправдаться.

Еще и подлил в голос максимум доступного мне презрения, после чего пришел к выводу, что тема исчерпана и решил закругляться.

Найдя взгляд замершего соседа, я вдруг «неожиданно» сменил гнев на милость:

– Если в кровную родню досталось такое позорище, что уж тут ждать от остальных. Ты собирался оскорбить мою матушку?

Парень понял, что смерть кажись, отменяется, но не сумел выдать ни слова, и поэтому яростно затряс головой, показывая, что «ни в жизнь и ни когда ничьих матушек не собирался оскорблять».

- Ладно, ты сожалеешь? - уточнил я (снова множество кивков), - тогда убивать тебя было бы и впрямь жестоко…

По-прежнему не сказав ни слова, парень еще пару раз кивнул, окончательно успокаиваясь, но и фактически признавая, что оскорбление все же было.

- Ну и нечего тогда разводить между добрыми соседями вражду. Бывай, пойду я, - игнорируя всех остальных, напоследок уточнил доверительно, и можно даже сказать по-дружески.

– Тело все еще болит, да и не вся сила вернулась ко мне. Но ничего, я тех тварей, что пока еще уцелели – непременно найду… - сообщил это, я неторопливо проследовал во двор, сопровождаемый ошарашенными взглядами молодежи обоего пола.

Единственное, что несколько отравляло ситуацию - это необходимость все рассказать наставнику. Серебра-то лично у меня не было. От слова «вообще».