5.5 секунд

— Оператор? — вдруг прохрипел умирающий.

Обычно я не стремился поговорить с ними. Просто работа, просто объекты. Но этот случай с самого начала был особенным, и я поддался. Опустил оружие, обошёл Шеина по кругу, заглянул в лицо. Странно, но оно было спокойным. Таким, словно он только что нечто осознал.

— На вид... хилый, — сказал он, скривив окровавленные губы. — Но с пистолетом, и не... обделался. Кто... заказчик?

— Сопротивление, — ответил я. Шеин прикрыл глаза и слабо мотнул головой, словно корил себя, что не предположил этого варианта.

— Но знаешь, есть кое-что ещё.

Глаза Шеина заинтересованно раскрылись. Я снова поднял пистолет и прицелился ему в лоб.

— Личный счёт. Я из Ковдора.

Секунду спустя в этой истории была поставлена точка. Тело человека, сжёгшего мой родной район, рухнуло на траву среди медленно гаснущих разноцветных листьев, обильно сорванных с ветвей разразившимся здесь побоищем.

— Чайка, — мысленно произнёс я, активируя имплантат, — дело сделано.

Эвакуируйся. Счёт ваши знают, передай, чтобы не тянули.

— Фантом, приняла, — пришёл ответ. — Где тебя искать? Всё-таки, теперь ты один из нас.

На секунду я задумался.

— Нигде. Считайте, что я в отставке.

Чтобы переварить услышанное, Чайке потребовалось время. Да, именно услышанное — мои послания ей озвучивала бусина в ухе. Свои же реплики она проговаривала в терминал. Псионичка, всё-таки. Белозерская. А Белозерские, может, волею судеб и не «подсолнухи», но всё равно высокородия.

И это было одной из причин, по которой я не стремился в революционеры. Уж точно не в эти.

— Понимаю, — наконец, сказала она. — Тебе заплатят, как договаривались. Не сомневайся. Как-нибудь ещё встретимся.

— Не думаю, — ответил я и оборвал связь.

Листья на траве окончательно погасли.

А я развернулся и пошёл прочь.

Носитель

Раздан иногда называли ночным районом, но это было в корне неверно. Подобная характеристика была слишком поверхностной, привязанной лишь к временной шкале, и ни к чему кроме.

На деле же, в самой своей глубинной сути, Раздан отвергал ночь, отрицал само её естество и бросал ей вызов. Он рассеивал тусклый синеватый полумрак огнями сотен головывесок, изгонял тишину мириадами звуковых точек. Он не спал, если не считать сном краткое забытье, наступавшее уже с уходом ночи, когда софиты на потолке яруса переключались в дневной режим.

Раздан считался районом развлечений.