Голодные Игры. Слава или Любовь?

Мы стали звездами, но стали ли мы хоть капельку более свободными, если нас возят на прием к тому, кто пожелает нас видеть, если нас одевают в одежду от спонсоров, которую мы не выбирали, если мы и на улицу не можем выйти без очков наглухо скрывающих нашу личность?

– Расскажи ей про то, как ты рад быть звездой, как ты рад быть здесь,– Ева снова троллит меня, потому что это нам нравится. Задевать друг друга за живое.

Когда я говорю "нам" я имею ввиду человека, как вид.

Все это шоу – попытка задеть за живое зрителя, когда те, кого он успел полюбить в первом раунде, убивают друг друга во втором.

Я бурчу себе под нос, толи отвечая Еве, толи подкармливая журналистку не перестающую водить по моим губам потным паралоном микрофона.

– Порой мне кажется, что это никто не прочтет.

Она бросается на мою первую фразу.

– У нас миллионы читателей. Да и каждое слово ваши фанаты готовы татуировать у себя на щиколотках.

– Не прочтут. Не поймут. Никто не чувствует того, что чувствуем мы.

Может быть я пытаюсь обмануть сам себя.

Нас встречают. Я вижу улыбку хостес расплывающуюся в геометрии зеркальных очков Евы, затем Ганнибала. Они проходят мимо хостес. Товарным составом мимо деревенских мальчишек.

Камердинер рассаживает нас, сверяясь с протоколом на затертом листочке. Бумага уже успела принять тот пропитанный потом нервных ладошек вид, который принимает начинающая свою недолгую карьеру портовая проститутка к концу первой недели.

Я единственный, кто почти ничего не видит. Солнце настолько яркое, что сквозь щелочки век мне виден только белый свет, пропитывающий все пространство вокруг.

Так бывает только в фильмах про свет в конце тоннеля или похищение инопланетянами.

Услужливый официант отодвигает передо мной легкий стул, и я присаживаюсь за стол, накрытый белоснежной скатертью. Я хочу только чтобы это все поскорее закончилось. Я не напуган неизвестностью, за последние несколько дней неизвестностью я просто напросто утомлен.

Ветер поднимает уголок скатерти, и я пытаюсь его придержать, чтобы он не внес столь пугающий официанта хаос в перфекционистский этикет стола.

Он поправлял ложки для буйабеса уже трижды, пока мы только рассаживались.

Привилегированные персоны нон-грата.

Ева достает телефон и делает наше с ней фото за столом на фоне моря.

Высокоуважаемые инфант-террибли.

Этот ветер не только напоминает нам, что все попытки порядка – это лишь рисунки на песке.