Боливар исекая (ПВ-1)

– Он добрый парень, что вступил не на ту тропинку, – уверил я её, – антероградная амнезия, плохое питание и подростковые травмы взывают нас проявить милосердие.

В глазах Скрипа появилось некое понимание.

– Ми-ми-милосердия, – забормотал он, глядя на нас дикими глазами.

Я вздел руку.

– Ни слова больше! Тяжелый крестьянский труд ждет тебя отрок, ведь труд лечит, а лиходейство – калечит. – объяснил я современную теорию феодализма, но поглядев на несчастного, сменил тон.

– Все хорошо, Скрип, никто тебя не тронет, вот твоя серебряная монетка и обшарь уже своих бывших друганов, что хотели тебя подставить на следующем деле.

За пять минут я вернул себе все деньги, подобрал два антимагических амулета, еще один на физический урон, что нисколько не помог от кинетического удара болванкой на скорости несколько километров в секунду. Оружие вроде кастетов, плохоньких палиц просто не стал брать. Пару кинжалов были неплохи. С трупа Миреса я подобрал письмо, прочту позже. У него же нашлись с собой пять золотых – свой домик становится ближе.

Конечно, у главаря спрятан «общак» где-то в доме, но навряд ли он большой. Добычу реализовывали люди, что стояли за Миресом, а не он. Процент ему капал, деньги с разбоя тоже были его, но тут дело такое – в средневековье кредитных билетов нет, а таскать с собой монеты быстро задолбаешься. Грабить ковры, куриц, сапоги или другие товары у купцов, ремесленников, крестьян – может и прибыльно, но основную прибыль имел скупщик краденого, а не бандит.

Разоблачения я не особо боялся, наступившие сумерки скрывали мое лицо, девицы видели меня больше сзади.

Да и чего такого: авантюрист убил бандитов – эка невидаль. Тут бы еще доказать что бандитов, но каждый из них к чему-то да привлекался. Каждый уже был поперек шеи местным жителям. Да мне только спасибо скажут. Но это не точно.

– Позволь дать мне тебе один совет, Скрип, – обратился я к парню, когда тот быстро обшарил недавних собутыльников, – не отсвечивай пару недель в Самуре.

Тот послушно мелко закивал, тряся головой, неверяще стиснув зубы.

– Уходим, Кая, – сказал я Аисаки и на том наше приключение закончилось. Ну я так думал.

В таверне мой столик уже заняли, но мы подсели за столик к Ридлтрену «Кровавому» и поболтали о жизни. Неплохой парниша, честен и открыт, как на него жизнь феодального барона повлияет?

Затем мы пересели на освободившийся, и Кая на меня насела: вот расскажи ей то, расскажи ей это, выдай планы на завтра, на год и оставшийся век.