Повторить перерождение!

— извинился малец, в то время, как девочка просто сидела на месте, рукой нанизывая муравья на деревянную дощечку. Она немая? — Подумалось мне.

— П-про... Стите, — с трудом проговорила она, в дребезги разбивая моё предположение...

— Говорит...

— Так вот какова, особенность твоей стигмы... Молодец, а теперь спим, лучше быть тихими, а иначе, — равнодушно проведя пальцем вдоль глотки, женщина перевернулась на другой бок, смотря спиной к детям.

Недовольно взглянув на мать, сын издал приглушённый вздох.

— Поздравляю тебя.

.. Я... даже не верится, что тебя так повезло и ты вернула голос! — изначально говоря шепотом, парень не сумев сдержать эмоции чуть было не вскрикнул.

— С-с-с-спа... Сибо, — держа руки сестры, он улыбался. Как-то... Натянуто, но тем не менее тепло.

— Молчи, идиот! — рыкнула женщина, бросая в их сторону камешек.

«Какая семейная идиллия... Была бы без этой женщины», — моё внимание было сосредоточено на неудачливой матери: тихо, не выражая особых эмоций, я смотрел на её тело.

Она, будто чувствуя на себе неприятный взгляд всё время ёрзала.

Постепенно дом заполнился тишиной... А из улиц доносились душераздирающие крики, перемешанные с плачем.

Поле зрения увеличилось, когда я сконцентрировался и убрал все мысли в дальний угол...

Сотни, если не тысячи тел лежали где ни попадя; дети ревели, матери плакали, а отцы кричали... Боль, грусть, гибель — посланники бойни?

***

Утро было отвратным. Не для меня так как и в прошлые разы, когда я был луком мне не приходилось испытывать ни голода, ни сна.

Моральная усталость была от долгого нахождения в изнывающей пустоте, но в целом — я был в порядке. А вот парень нет: весь измождённый, он кормил свою мать протухшим супом из костей.

Он голодал, как и все они, однако в отличии от матери и сестры, его руки и ноги были покрыты сотнями мозолей и мелких ран, которые постоянно изливались. Не знаю как, но вчера я не заметил этого...

Даже не смотря на собственную боль, он не злился и не плакал, он будто был доволен этим.

Принимая роль защитника и опоры, парень старался как можно больше помочь умирающей матери.

«Внешне тринадцать-четырнадцать, а в душе все тридцать лет...» — я искренне сочувствовал ему, нет, я сочувствовал всем находящимся здесь. В особенности за это...

Тяжёлый стук пронёсся по хижине, шаги и голоса слышались из-за хлипкой, прогнившей двери.

— Открывайте, — охрипший голос эхом промчался по комнате. От подобного все находящиеся внутри застонали, держась за уши.