Вар'Кай I: Cтарейший из рода

В отличии от него наследник был жилист и худ, имел светлые волосы и рост на голову выше.

— Са’Ши-сама проснулся? — Пухлый ввалился в комнату на половину, увидел меня полураздетого и поклонился. — Миси хотел узнать, чем господин будет ужинать?

— Господин желает чего угодно, только быстро, с мясом и без алкоголя.

— Мисси услышал! Миси спешит!

Малой шмыгнул за дверь, а я закрыл глаза и раскинув руки рухнул на кресло. Близость с женщиной была забыта мной десятки лет назад, поэтому неожиданно вынырнув из омута старости я откровенно расслабился.

Сиами была молода. Лет двадцать на вид. Её упругие бёдра до сих пор стояли перед глазами.

И даже мысли о мести не могли омрачить моего настроения.

Сгоревшие заживо люди. Кипящий жир на обугленных трупах. Обгоревшая, с одной стороны, голова моей внучки... я сам не заметил, как вцепился пальцами в подлокотники и распахнул глаза. Видимо я погорячился, считая, что мысли о мести не смогут омрачить моего настроения.

Пока Миси бегал на кухню, ко мне зашли лекари, провели осмотр и нашли моё состояние благоприятным, о чём поклялись сообщить моему отцу.

После того как они вышли, я надел кимоно и подпоясался оби. У моей постели опираясь на стену стоял вложенный в ножны клинок — вакидзаси. Для руки подростка полноценный меч, для взрослого, лишь короткий, одноручный клинок.

Я поднял его горизонтально на уровень глаз и выдвинул на ладонь из ножен. По зеркальной глади металла простёрся рисунок дракона. Так называемый пламевик, один из распространённых инструментов Саминайцев, он оживал и заставлял клинок наносить ужасные, горящие раны.

Но подчинялся только тем, у кого был активен их дар.

Мальчишка наследник в этом плане, пока не мог меня чем-то порадовать. Я не знал получит ли он силу огня, после того как я переродился в его теле. Закрыв глаза, я потянулся к собственной силе. И она откликнулась так, словно была щенком, жадным до ласки.

Клинок покрыла изморозь, скрипнула дверь, и я был вынужден прервать эксперимент:

— Сын мой! Мне сказали ты ранен!

Ену, мать сопляка и неверная жена, чья вина в смерти моих родичей была очевидна, ворвалась в комнату порывисто, словно носимый ветром лист с золотого дерева.

Рыжеволосая, очень высокая и красивая. Она оказалось поблизости за мгновенье и прижала к себе мою голову:

— Я примчалась из города сразу же как узнала! Ты в порядке мой мальчик? — Она отстранилась, продолжая держать свои руки у меня на плечах. — Твоя голова выглядит целой.