Царь Бурьян и "Философский камень".

Кстати, именно слуга Петрович пожилой высокий худой, но жилистый мужчина, похожий чем-то на актёра Николая Гринько, признал во мне единственного наследника престола, когда я три дня назад появился здесь в несчастном Радосграде. Что характерно оказался сразу на четвёртом этаже, где крутятся огромные часовые шестерёнки, с керосиновой лампой в руках с шальными глазами на лбу в состоянии глубочайшего ауха.

- Выходи сволочина! – Вновь раздались удары в дверь родовой башни.

- В них эти самые пули с порохом имеются? – Я кивнул на пистоли в руках слуги.

- Так это, - замялся Пётр Петрович. – Хоть пугну.

- Ты, Петрович, вот что. - Я на секунду задумался. - Неси перо, бумагу и чернила. Я сейчас эту инвалидную команду так пугну, они у меня на коленях ползать будут и пощады молить!

Между прочим, своё войско я не зря назвал инвалидной командой, так как те два десятка царских стрельцов составляли исключительно непригодные для реальной военной службы мужики и юноши.

Первый десяток – это ветераны, которым самое место на посиделках под домино, кому за пятьдесят. Второй десяток – это шестнадцатилетние желторотики, детишки первого пенсионного десятка.

Дверь из родовой башни я открыл с ноги. Я конечно не Геракл, не Голиаф, не Илья Муромец и не борец Иван Поддубный, но каратэ-шмаратэ, бокс-шмокс, айкидо и айкипосле, а так же приёмы ушу и укушу, знал не понаслышке. Поэтому моё появление перед пьяными очами подданных стрельцов получилось эффектным.

Распахнувшаяся дверь с одного удара трёх человек отправила загорать в канаву, ещё один стрелец, самый умный, надо бы узнать его фамилию, сразу же бросив мушкет, убежал до дому. Остальные, переглянувшись, выкрики про ненастоящего царя временно прекратили.

- Здорово стрельцы! – Рявкнул я, просчитывая варианты развития конфликта, в котором грубая физическая сила, несмотря на каратэ-шмаратэ, была не на моей стороне.

– Вижу, что настала пора расставить все точки над «Ё»! Ёкарный бабай или екарный, как правильно?

- А может быть, якорный? – Предположил какой-то дедок в дырявом стрелецком кафтане, который притащил для бунта на городской площади обычную дубину. – И не бабай, а баба. Якорная баба!

- Да, баб бы ещё сюда и бочку «сливянки», - тяжело вздохнул один молодой «революционер» с мушкетом. – Как-то невесело царя свергаем.