Царь Бурьян и "Философский камень".

Даешь мировую революцию с песнями, плясками и с бражкой молоденькой!

- Дааа! – Заголосил десяток молоденьких стрельцов, а вот стрельцы-дедки, видя, как я уверенно улыбаюсь, немного прибздели, предчувствуя козырь, скрытый в моём рукаве.

- Ха-ха-ха. Вот, уже мыслительный процесс пошёл! – Похлопал я в ладоши. – Ёкарная баба! Значит так, сейчас сядем писать письмо Салтану. Поэтому просьба, мушкеты отложить в стороны, чтобы вы друг друга не перестреляли, и ты тоже дедуля дубиной не размахивай.

На этих словах появился мой слуга Петрович с чернилами и бумагой, а продавцы с зеваками на городской площади, которые перед штурмом попрятались, вновь повылазили кто откуда и занялись обычной для дневного времени суток меновой торговлей.

- Не верьте ему, он нам зубы заговаривает! – Выкрикнул, судя по более приличному кафтану, командир этой инвалидной команды, крепкий квадратный мужик лет сорока. – Гони жалование за год, сучёнок!

- Вы гражданин в приличном обществе находитесь, поэтому советую пока по-хорошему - рот закрой Че Гевара недострелянный! Ты учти, я твою бородатую харю выучил.

Вылетишь у меня с царской службы в три счёта! – Не знаю, как это у меня получилось, но я вошёл в боевой раж и вся эта свора с мушкетами меня уже откровенно смешила. – Бочку сюда прикати, пока я окончательно не осерчал!

Мужик покряхтел, поозирался на своих подельников, отложил мушкет и пустую бочку из-под «сливянки» подкатил к моим ногам, поставив её на плоскую грань. Слуга Петрович вынес из башни деревянный из гнутых прутьев стул, и я почти что с комфортом устроился писать бумагу Салтану.

- Бумага-то про чего будет? – Заинтересовался дедок с дубиной. – Жаловаться на нас что ль собрался?

- Чё на вас убогих жаловаться! – Я стукнул кулаком по бочке. – Буду отрекаться от царства, от Бурьяного этого захолустья. А ваши два десятка передаю царю Салтану. Тем более слухи такие ходят, что на дальних рубежах снова нежить, вампиры и вурдалаки зашевелились. А то засиделись вы у меня на местных харчах, ожирели, отупели! Городок наш теперь станет частью державы великого Салтана, и вы поедете в дальние дали новую Родину защищать в последний раз в своей жизни.

Я обмакнул перо в чернильницу, и только уже хотел было поставить кляксу на кусок ценной папирусной бумаги, как всё моё войско грохнулось на колени.

- Не вели казнить государь! – Взревело разом девятнадцать глоток.

- Дошло теперь?! Революционеры штыками в попу недотыканные! – Я ещё раз для убедительности грохнул кулаком по бочке.