Царь Бурьян и "Философский камень".

А?

- Да я скорее из твоего трактира дом пионеров сделаю со станцией юных техников! – Я от возмущения, что есть силы, грохнул кулаком по дубовой барной стойке. – Чем закрою оранжерею. Оранжерея – это гарантия сытой старости, ясно?

- Так это я ведь по-шутейному сказал-то, - замялся трактирщик. – Вон в соседнем городе, в Ярьграде, уже прикрыли оранжерею енту, вот я и подумал…

- Не думать надо, а соображать! – Прикрикнул на грузного толстяка мой слуга Петрович. – Мы твоих лаботрясов на перевоспитание изымаем.

Будем из них человеков делать с разумом.

- А как же конституция, право человека на самоопределение? – Робко, но резонно заметил трактирщик.

Я посмотрел по сторонам. И рыбаки, и музыканты уже давно смотрели на наши «дебаты в прямом эфире» и ожидали какой-нибудь развязки, желательно с мордобоем, сквернословием и разгулом царского беззакония, чтобы было о чём дома на кухне «почесать» языком под рюмочку и закусочку.

- Спокойно граждане! – Я поднял правую руку вверх. – Никаких изменений в конституции я не допущу! А музыкантов действительно арендую.

Через два часа, добры молодцы, вам следует прибыть на городской пляж, к старому амфитеатру, с вашими балалайками, гармошкой и барабанами.

- А нам? – Поинтересовались рыбаки, которых было четверо.

- Полосатые тельняшки есть? – Спросил я.

- Знамо дело, - улыбнулся самый шустрый из компании рыболовов.

- Значит с тельняшками через три часа быть на пляже, - кивнул я.

- А зачем? – Спросил тот же шустряк.

- Не зачем, а для дисциплины! – Прикрикнул Петрович.

– Ишь, сливянку глушите поутру, распустились!

- Глеб Егорыч, - несмело обратился ко мне трактирщик. – А сколько за аренду моих музыкантов платить будете?

- Какую сумму налоговых отчислений ты сделал в городскую казну за прошлый месяц? – Ответил я вопросом на вопрос, отлично зная, что от трактира казна не получила ничего. – Вот и я столько же заплачу тебе за аренду музыкальных добрых молодцев. Ради интересов государства мне ничего не жалко. Парни, через два часа быть на месте, – напомнил я музыкантам.

- И смотрите у меня! – Погрозил им кулаком Пётр Петрович. – Куда дальше идём, порядок наводить?

- Пошли к Добране Смелеевне, - буркнул я, слишком воинственно настроенному слуге.

Кто бы мог подумать, что такая красивая женщина лет тридцати пяти, которая здесь иногда что-то перешивала местным барышням, окажется одним из самых сильнейших боевых магов Волшебномирья, судя конечно по рассказам Анны-Марии.