Этанару. Том 1

–Пошли Матрёне пару добрых слов от меня. Поздравь с женским днём и матушку уважь. Только скажи — не вернусь я боле. Мол, выслали меня штабным, на дальнюю границу. И связи, мол, там никакой. Даже голуби не летают.

– Ладно, барин. Но коль Матрёна вас задумает искать — я буду бессилен.

– Пусть ищет, – кивнул Капитон, накидывая на плечи полушубок. Газетный прогноз сулил оттепель на Прощёное воскресенье, так что в шубе особой надобности не было. Хотя в космосе, говорят, морозы как на Крещении, а дорожка из Циолковского уезда ведёт только туда.

– Вы токмо, барин, ларчик-то в дороге не кантуйте, – предупредил Тихон.

– А что, яйца побью? – усмехнулся Капитон, прилаживая перед зеркалом папаху так, чтобы не быть похожим на ихнего городничего. Горлатка, хоть была и невелика, а всё равно смотрелась на нём как тумба. А в Циолковском ещё внутрь её понавертят механизмов. И ведь не оставишь её, проклятую. По декрету положено. Позорься, землянин, на всё космичество. Ладно хоть к брадобрею после больницы успел зайти.

– За яйца не извольте волноваться. А вот курицу может и укачать, – рассудил дворецкий.

– Кого?

– Да курицу, барин. Стряпчий с заказом не управился. Утку с полбой, флячки из требухи, стерлядь с картошкой, бабью кожу на меду и грешников со сметаной он, значится, успел, а до куриного бульона дело не дошло! Дождётся он у меня, сдам на завод по гарантии!

– Да не кипятись ты, Тихон, – ясность ума и блаженный покой настроил барина на миролюбивый лад.

– Да я что? Не успел и не успел. Но курицу-то жалко. Держать её негде, но и не выкидывать, чай? И то, вон, по лесам этих курей развелось, да петухов. Горланят почём зря. Так что я её в ларец и усадил, да пшена насыпал. Дорогой съедите, если будет повод. А нет — так подарите кому. Она породистая, хохлатая. Так что тоже вроде как в папахе, хе!

– Ой, Тихон! Ну хоть ты душу не трави, – Капитон отстал от зеркала, нахлобучив шапку как пришлось. – Ладно. Разберёмся. Кто будет писать, звонить — отвечай кратко, но не прямо.

– Будет сделано, барин!

На том и распрощались. По свежему снегу, сверкающему как россыпь алмазная, Капитон дошёл до станции, щурясь от озорного солнца. Из оконца трапезной у дороги тянуло свежими блинами, и лёгкий морозец щекотал ноздри.

Жизнь такова и боле никакова, мыслил Капитон, витая в эмпиреях от окружающей его чистоты, светлоты и благости.