Частный дознаватель

— Как ты меня опрокинул? — перебил мой поток словоблудства озадаченный юноша и прищурился: моего роста не хватало, чтобы полностью загородить солнечный свет, поэтому лучи светили прямо в его раздражённые от воды глаза.

«И это всё, что ты хочешь спросить? Воистину, главный грех юности — самолюбие»

— Я детектив. В мои таланты должен входить рукопашный бой, иначе бы меня давно кто-нибудь убил... — при слове «убил» мне почему-то очень захотелось взяться за затылок. — В общем, веди меня к госпоже де Вилларе и помалкивай, пока я не спрошу.

Усёк?

Драчун кивнул.

— Вот и чудненько. — я протянул ему руку. Мальчишка встал и, чтобы хоть как-то загладить неловкость, возникшую после досадного поражения, брякнул:

— Тут недалеко.

Я издал саркастический смешок.

— Вижу. — напротив нас уже чернел силуэт двухэтажного дома, прячущегося под тенями лип. — Что, совсем нет денег, раз даже ветки не обрезаете?

Лакей стыдливо зарделся. С минуту мы шли молча.

— Чтоб ты знал, — сказал он мне, когда решил, что всё же готов поспорить.

— Счастье не в деньгах.

— А вот твой наставник так не считает. — подколол я мальчика, отчего тот покраснел ещё сильнее. — Броуди полагает, что богатство — лучшая добродетель.

— Мистер де Вис не прав. — юноша пугливо оглянулся по сторонам и, когда понял, что опасность ему не угрожает, добавил: — Он вообще редко оказывается правым. Старость делает людей глупыми.

«Сильное заявление»

— Как по мне, в старости человек просто приближается к ребёнку. Становится более наивным, что ли.

— я неопределённо пожал плечами. — Поэтому нельзя сказать, что время делает людей идиотами, так же как и нельзя сказать, что ребёнок не понимает, кто рядом с ним находится...

Симон уважительно закивал.

— Должно быть, ты много читаешь, раз думаешь о таких вещах.

«В этом месте признаки бесхитростной мещанской философии принимают за эрудированность. Теперь я точно знаю, что это не тот мир, где находится моё королевство: в обществе себе подобных я никогда не слыл бог весть каким умником.

..»

На лесть мне было совершенно нечего ответить, поэтому я сразу же умолк. Лишь на подходе к дому, когда перед нами уже показались каменные ступени крыльца, я вновь завёл разговор. И начал его, как это обычно бывает, с вопроса:

— А что ты думаешь по поводу пропажи Адель де Вилларе?

Садовник пропустил ступеньку. Ему повезло, что я был рядом и спас его от разбитого носа.

— А что я могу думать? — мальчик вырвался из моих объятий и неуклюже отряхнулся.