Частный дознаватель

Какой позор!

— Говори тише, Джастин, — обратился к блондинчику смазливый хлыщ в сиреневой шляпе. — Везде есть уши.

— Меня не беспокоят всякие соглядатаи, Рубенс. Это тебе, сынку полковника полиции, стоит переживать за подпорченную репутацию. Я же могу во всеуслышание заявить, что империя являлась агрессором и бесчестно напала на Вербедер под предлогом защиты королевской власти!

Молодые люди поддержали Джастина и с осуждением взглянули на Рубенса. Оскорблённый юноша гордо задрал нос и показательно отвернулся, всем своим видом показывая, что он в этом разговоре ни капли не участвует.

— Я что-то не понял, — неуверенно сказал я. — А причём тут дедушка де Ребера?

— Уважаемый генерал Ребер, — упоминая уже, должно быть, умершего человека, Джастин словно плевался ядом. — Был главным военачальником в подлой военной кампании, направленной на подавление власти народа в Вербедере. Благодаря этому герою у нас появилась новая провинция на юге, а у него самого — серебряный рудники, на драгоценности которых можно снарядить собственный флот.

Этот человек — кровавый тиран, убийца суверенитета и пастырь несправедливости! — закончив свой недолгий монолог, молодой человек осушил рюмку текилы.

«Этот мир всё больше напоминает милый сердцу Реордан: в моём королевстве тоже были наивные молодые люди, нагло полагающие, что они обладают правом говорить об отчизне, сколько им вздумается и в любом тоне. К сожалению, я не занимался людьми с антипатриотичными настроениями: это делал мой коллега, неумелый по части пыток.

Мы называли его „добряк Джек“: вот кто вырывает ногти после того, как сломал пальцы и жертва почти ничего не чувствует? Или зачем использовать холод вместо кипятка? Из-за него морозильные камеры были постоянно забиты всякими дворяшками и купцами. А я там, между прочим, бутерброды хранил! Один раз их даже съели и мне пришлось бить одного из голодранцев по губам, чтобы он понял, что брать чужое — грех... Ладно, это всё шутки, но старина Джек и вправду надоедал»

— О чём задумались, Лойд? — осведомился виконт, приобняв тонкую аристократку.

— О бренности нашего бытия, дорогой Реймонд.

— Я тоже часто об этом думаю, — признался золотокудрый красавец. — Ведь все мы рано или поздно состаримся и станем уродами.

«Херовый из него философ»

— Я больше всего боюсь как-нибудь встать с кровати и увидеть в зеркале дряблую кожу жёлтого цвета. — заговорил Рубенс, почувствовав, что политические темы отходят на второй план.

— Признаюсь, меня это тоже пугает.