Кладбище программистов

И какова благодарность?

– Уже иду, Анастасия Валерьевна, – проворчал мужчина, скрывая раздражение. Терпеть упрёки он явно не привык.

– Поторопитесь! – потребовала директриса. – У нас важные гости. Нашу школу почтила визитом Сильфия Монбарти, министр нравственности и просвещения. Она верная сторонница Сталия Эдасмора, Верховного Президента. А ещё… Вы слушаете?

– Да, – рыкнул Вальтэриан. Губы его вытянулись в тонкую линию. Брови сошлись на переносице.

– Не закатывайте глаза, – попросила Анастасия Валерьевна. – Ваша нелюбовь к Верховному Президенту возмутительна! Не вздумайте завести революционные речи в актовом зале.

Узнаю, что проявили несдержанность – уволю.

Директриса развернулась на острых каблуках и поцокала в зал для собраний. Её ждали ученики, их родители и, конечно, министр нравственности и просвещения.

Вальтэриан помассировал длинными тонкими пальцами виски. Жизнь его не складывалась. Он очнулся на перекрёстке, избитым, в грязном камзоле. Возле него лежали документы, в которых говорилось, что он англичанин, приехавший в Россию преподавать.

Воспоминания Вальтэриана были спутанными, будто принадлежали не ему. Он помнил годы преподавания в английской школе. Однако не испытывал никаких эмоций, связанных с прошлым. Иногда Вальтэриан надеялся, что ему просто приснилась чужая жизнь и он скоро проснётся, начнёт жить своей жизнью, встретит любимых и проклинаемых.

Вымученная ухмылка проскользнула на губах Вальтэриана. Он месяц преподавал историю в школе и до сих пор не понял, зачем переехал из Англии, какую преследует цель и где его близкие.

Мысли о них не давали покоя Вальтэриану. Он помнил, что родители мертвы. Остальное было заслонено туманной пеленой беспамятства. Вальтэриан поверил бы, что его заколдовали, если бы не грубый материальный мир, напрочь лишающий веры в чудо.

С личной жизнью у учителя истории тоже была беда. Девушки сразу отмечали его красоту и отсутствие денег. Последнее не нравилось им, и они отказывали ему во внимании. Вальтэриана это не сильно тревожило, в отличии от навязчивого сна.

В нём дьявольски прекрасная девушка с вьющимися золотыми волосами простирала к нему руки, призывно улыбалась и молила вернуться. Просыпался учитель с мучительной тяжестью в паху и вспотевшими висками. Сон он считал насмешкой своего сознания. Ведь в реальности на него не обращала внимания даже последняя дурнушка.

При Сталии Эдасморе учителя стали мало отличаться от бомжей, впрочем, как и остальные бюджетники.