Кладбище программистов

Хорошо зарабатывали лишь военные, защищающие демона от народа. Перечить Сталию никто не смел. Недовольства пресекались штрафами, тюрьмой и прилюдными истязаниями, которые демон вписал в конституцию каждой страны.

Вальтэриан знал, что бывает за неповиновение. Однако не мог унять мятежный дух. Он не боялся поддерживать революционные порывы учеников, за что директриса не раз грозилась его уволить. К вечному удивлению учителя истории она по неизвестной причине не исполняла угрозу. То ли в тайне была согласна с ним, то ли имела приказ сверху.

Вальтэриану чудилось, будто к нему особенное отношение. С чего? Он не понимал.

Последнее время чипы, вживлённые под кожу каждому землянину, начали хуже работать. Видно программисты, остатки уничтоженной оппозиции, постарались. Они скрывались от Сталия в лесах Англии и незаметно плели свою паутину, желая разрушить нейросеть, с помощью которой он правил миром.

Весть об этом многим придала храбрости. Стало можно думать плохое о власти, не боясь упасть поражённым электрическим разрядом, исходящим от чипа.

Лёгкое дуновение свободы коснулось и консервативной директрисы. Она даже улыбнулась, когда Вальтэриан вальяжной походкой прошёл в актовый зал.

На замшевых, старых сидения сидели ученики в форме, похожей на робу заключённых. Позади них переговаривались родители. Бедность расписалась на их лицах болезненным цветом кожи и кругами под глазами, излучающими притворную радость. Охранник зевал у двери, поправляя съехавшую фуражку.

Видимость работы у него не получалось создавать. Зато учителя проявляли активность. Покрикивали на учеников и вещали о важности мероприятия, желая выслужиться перед министром нравственности и просвещения.

Она занимала место за трибуной. Её светлые волосы мягкими локонами спадали на грудь. Лицо излучало нарочитую важность, попытку выглядеть праведной, строгой и справедливой. Серый брючный костюм не давал разглядеть фигуру, очертания которой подогревали воображение.

Сильфия Монбати обладала соблазнительными бёдрами и красивый грудью. Она могла бы заставить потесниться многих красавиц и сиять от счастья и гордости. Но холодный взгляд фиолетовых глаз давал понять, что она глубоко несчастна, хотя и намерена учить жизни других.

Вальтэриан сел на кресло в последнем ряду и с неохотой устремил взор на трибуну с изображением гиены на красном поле – нового герба всех государств.