Итан Хазгу. Пламя войны

Собственные мысли уродуют тебя, подтачивают сознание, искажают воспоминания…

— Так что хуже этой мокрой чащи? — поторопил его с ответом Монг, продолжая обследовать окрестности прогалины.

— И потом остается лишь одно — жажда мести. Она заполняет создание, выделяя образ врага. Того, кто повинен в том, что ты пребываешь в сером ничто, — чата-кан уже почти шептал и горбился все сильнее, прижимая голову к коленям, как будто пытался свернуться в позу эмбриона, сидя на корточках. — Ты думаешь только о том, как будешь убивать его.

Сотни, тысячи раз. Все новые и новые способы…

Вернувшемуся Монгу показалось, что Юм трясется от холода, сжавшись в тугой комок.

— Эй, ты чего? — здоровяк хлопнул родича по плечу, и туго сжатая пружина распрямилась.

Чата-кан дернулся как от удара и взвился вверх, вскакивая на ноги. Плетение, вспыхнуло в его руках, ударив Монга в широкую грудь. Могучего шади как куклу отбросило назад, сложив едва ли не пополам. Спиной он проломил деревья и кусты, проделав в зарослях небольшую просеку.

Юм с безумным, пылающим яростью взглядом, бросился к поверженному здоровяку. Добавил обездвиживающим кастом, а потом еще двумя, вбив едва дымящееся тело в землю. Но в этом уже не было никакого смысла — первый удар и так оказался достаточно силен.

Но и на этом безумец не остановился. Выхватив нож, он подскочил к Монгу и рывком за волосы откинул его голову назад. Сверкнула отточенная сталь, но удару не суждено было свершиться. Прорычав что-то невразумительное, Юм резко оттолкнул безвольное тело, вскочил, по-звериному заозирался, яростно вскрикнул и бросился туда, где недавно скрылся варх.

Слепая ненависть гнала его вперед, заставляя продираться между деревьями и кустами, застревая и нанося себя глубокие царапины и раны. Несколько раз Юм утыкался в непроходимые стены из стволов и тогда он с хриплым ревом крушил их, разбрасывая вокруг себя, и прорывался дальше.

Но мало-помалу силы стали кончаться, а вместе с ним пропала и бешеная ярость, что гнала его вперед.

Вскоре осталась только опустошение и невнятная горечь. Тяжело дыша, чата-кан остановился и удивленно огляделся по сторонам. Одежда, а кое-где и кожа на теле висела клочьями, кровоточащие раны, ссадины, изгрызенные в кровь губы, пот и кровь, заливающие лоб и глаза.

Легкий свистящий звук напомнил об опасности, но было поздно. Небольшая ядовитая стрела, больше похожая на длинный шип, ударила в шею сбоку, заставив схватиться за место ранения.