Рысюхин, что ты пил?!

И снилась мне в эти четыре часа такая отборная чушь… Например, приснилась зебра в очках и с указкой, прилепленной к копыту, обернулась ко мне через плечо и с досадой произнесла мужским голосом:

– Какая гадость эта ваша заливная рыба!

Потом переложила голову на другое плечо и уже другим голосом добавила:

– Рысюхин, ты мне не шути, не шути, а то дошутисси! Ой, дошутисси! И сгинешь во мхах! Мха-ха-ха-ха-хах!!!

Зебра вытянула морду вперёд, начала быстро-быстро крутить хвостом, как вентилятором, поджала ноги и улетела в небо с криком:

– Ииги-иги-ро-ни-мооооо!!!

Рядом появился крупный, ростом мне по пояс, суслик и, глядя вслед зебре уверенным тоном заявил:

– На Байкал полетела.

За омулем, для сестры.

После чего обернулся ко мне и назидательным тоном сказал:

– Омуль – это рыба такая. Ры-ба. – Затем вздохнул и добавил: – Я такое не ем. Мне это не-вку-сно.

И исчез.

Причём это ещё не самый большой бред из снившегося, просто наиболее запомнившийся.

В общем, проснулся я разбитым и с совершенно ничего не соображающей головой, но умывание холодной водой, лёгкая разминка в тамбуре и горячий чай позволили привести себя в относительный порядок.

Профессор Лебединский (почему-то подсознание уверяло, что он должен говорить хриплым рычащим голосом) выглядел не в пример бодрее. Он ещё раз уверил, что доведёт до готовности мою «рыбу» и обязательно укажет меня в титрах, опять пытался уговорить меня поступать к нему во МХАТ и в завершение выдал визитку, с наказом «если что – то сразу же звонить». Я взамен давать буклет своего производства почему-то постеснялся.

Проводник ещё до полной остановки поезда открыл верхнюю половину двери и каким-то особым жестом подозвал сразу четверых носильщиков – в Могилёве из нашего вагона выходили не только мы с профессором. Попутчик, перед выходом из купе положил на столик трёхрублёвую купюру, придавив её пустым стаканом в подстаканнике – явно на чай. А вот я не подумал заранее, хоть загоняли мы ночью проводника здорово. Лезть в бумажник, упакованный в недрах портфеля, не хотелось, в карманах же должна быть только мелочь на извозчика.

Но и уходить просто так казалось неправильным. К счастью, рука нащупала в кармане серебряный рубль, доставшийся мне с прочей сдачей при покупке газет – его я и оставил на столике, чтобы не чувствовать себя последним жлобом.

На перроне мы расстались с профессором: его ждал личный выезд и дорога на северо-восток города, мне же ещё предстояло ещё найти извозчика для поездки на юго-запад, в Буйничи.