Рысюхин, что ты пил?!

Я судорожно вздохнул и выдал очередную дичь, которая пришла в голову, ещё когда я первый раз ехал с вокзала в Буйничи.

– Речной трамвайчик, попал в плохую погоду, пассажиров начало укачивать. Но все держались, кроме одного. Стюард дал ему плотный бумажный пакет, чтобы «травить» туда, сам сразу побежал за лекарством от укачивания. Приходит – всех в салоне тошнит, только тот первый сидит довольный. Стюард спрашивает: «Что тут случилось?!». А пассажир и говорит: «У меня в пакете место кончилось, а тошнить не переставало.

Вот я и отхлебнул».

Пару секунд напряжённой тишины, после которых Мефодьевна расхохоталась гулким басом, хлопнула меня по плечу и сказала:

– Сработаемся.

После чего ушла к себе, всё ещё похохатывая. А вот Сергей Михайлович смеяться перестал и стоял со слегка бледным видом. Когда мы подходили к лаборатории, и начальник уже обрёл нормальный цвет лица, он спросил:

– Вот откуда вы взяли ЭТО и, главное, зачем рассказали? А если бы Света обиделась?!

– Не поверите – с перепугу.

Сам не знаю, откуда эта чушь в голову пришла, просто пытался вспомнить что-то сомнительное, но не пошлое, ну и…

– Насчёт испуга – верю сразу и без сомнений. Но, прошу – нашим Светам это не рассказывай. Иначе понадобятся пакетики, а у тебя появятся недоброжелатели.

– И в мыслях не было! Разве что Гене «Сундуку» про внимательность и брезгливость…

– Не хочу знать. Ему можешь рассказать, его не жалко, мне – не нужно.

Время перевалило за полдень, я был уже не против узнать, куда «дяди» ходят обедать, но спрашивать об этом у начальника не счёл удачным и своевременным вариантом.

Но и ехать в гостиницу – не вариант: больше часа на дорогу, потом среднего качества кормёжка по ресторанной цене, да ещё в настоящей толпе. И, самое главное – что там делать после обеда? То-то и оно, что нечего, а Могилёв, как я выяснил, по численности населения не сильно уступает Минску, если уступает вообще, считают разные люди по-разному, должно быть много всего интересного. Река, опять же…

Самое обидное, что из майской поездки я про город не помню вообще ничего, всё стёрлось, кроме пары-тройки деталей.

Помню, как выменивал копчёного судака на пиво, помню, как мы его ели. А вот где был этот обмен, где располагалась и как называлась гостиница – не помню, только интерьер номера. Даже в тех же Буйничах – помню, как обедали с паном Нутричиевским, а где мы это делали – как отрезало. Бесит неимоверно.

За размышлениями забрёл на кухню.