Заново рожденный

Мать о чем-то негромко беседовала с Кристиной Драгуновой, сестры на месте уже не было.

Я, насытившись, откинулся на спинку стула и принялся лениво осматриваться, теперь мечтая лишь об уютной кроватке и паре часов здорового сна. Думать ни о чем не хотелось, извилины в черепной коробке едва шевелились. Кажется, я даже задремал на несколько минут, однако сон мой был грубо прерван фамильярным, хозяйским похлопыванием по щеке.

Всхрапнув и едва не подавившись воздухом, я резко выпрямился и поднял взгляд. Надо мной низко, вцепившись в край стола и спинку стула, склонился Аксаков-младший.

Глаза его навыкате были по-рыбьи водянистыми. От парня густо пахло дорогой туалетной водой. Под рукавами белой рубашки бугрились объемные мышцы.

– Ну, привет. Как дела?

Я спокойно выдержал вызывающе угрожающий, полный превосходства неподвижный взгляд. Николаю такая реакция явно пришлась не по душе.

– Отойдем. – Говорил парень негромко, манерно растягивая слова, с противным слуху легким присвистом втягивая воздух в конце предложения.

Передернув плечами, я поднялся и, заложив руки за спину, вслед за Аксаковым подошел к ряду высоких, во всю стену, стрельчатых окон, выходивших во внутренний двор.

– Говори.

Николай вновь впился в меня застывшим взглядом. Я прищурился: солнце сквозь стекло светило прямо в глаза.

– Шампанское реально шикарное. Вообще, не люблю его, раньше почти не пил, но готов пересмотреть свое отношение.

– А ты ничего не попутал, Холуй? – Аксаков угрожающе придвинулся, ко мне, сжав пудовые кулаки.

– Забыл, как с хозяином разговаривать, а? Я звонил тебе несколько раз, какого хрена не отвечал?

На мое альтер эго, верно, подобные манипуляции производили впечатление: оппонент был больше в два раза, выглядел и вел себя очень уверенно и агрессивно. Не исключаю, слыл он здесь авторитетным и жестоким человеком. Однако меня действия Николая только раззадорили. В приюте, где рос, пупом Земли, истинной властью себя мнил каждый второй, но большинство на деле являлись трусливыми балаболами, не способными отвечать за свои слова и поступки.

По-настоящему серьезных людей были единицы. Впрочем, и перед ними я никогда не прогибался, иначе давно бы утратил самоуважение. В открытую конфронтацию, конечно, тоже не лез, но и в обиду себя не давал.

Понятия не имею, к какой категории относился Аксаков-младший, но обязательно это выясню.

Я окинул зал быстрым взглядом.

Но не здесь и не сейчас. Ни к чему раньше времени привлекать всеобщее внимание.