Заново рожденный

– Родители не учили, что молчание – золото? Особенно если ничего дельного сказать не можешь?

Отерев слезы, подле меня медленно, охая от боли, встала Даша. Девушка переводила затравленный взгляд с меня на Натали. Из носа Лукиной тоненькой струйкой текла голубая кровь. У меня сердце сжалось. Бедняжка. Никто не заслуживает подобного обращения.

– Я не дам тебя в обиду. – Обратился к Лукиной твердо и громко, дабы слышали все. Высокородные вновь возроптали и зашевелились. – Все на месте! Еще хоть шаг – и, клянусь, оставлю от вас лишь кучку гниющей плоти.

– Не понял.

Я выругался про себя. Этот голос уже ни с каким другим не спутаю.

Толпа раздалась, пропуская Николая Аксакова в сопровождении верной свиты, старшего брата Натали и расплывшегося сына ректора.

– Нат, что происходит? – Взрыкнул Иван, поигрывая мускулами.

– Да вот. – Натали презрительно усмехнулась. Почувствовав серьезную поддержку, аристократка заметно расслабилась. – Наш холуй сорвался с цепи и брешет на хозяев.

– А я не только, как изящно выразилась ваша верная подстилка, брехать, еще и кусить могу больно.

Николай дар речи потерял, застыл напротив меня с отвисшей челюстью. Такого поворота он явно не ожидал.

Все больше народу подтягивалось к месту событий. В задних рядах стояли хмурые бастарды. Среди голубокровных я заметил нескольких, что на Аксакова и компанию взирали откровенно неприязненно, а на меня с Дашей – поразительно! – с сочувствием. Среди таковых я, кажется, увидел Эльзу.

Кто-то продолжал тайком снимать происходящее.

Лукина, наконец, решившись, придвинулась ближе ко мне. Девушка все еще дрожала, ей было страшно и больно, но Даша не собиралась заискивать перед обидчиками и вымаливать у них прощения ни за что.

– Да ты вообще представляешь, что творишь, холоп? Здесь тем, что память потерял, не оправдаться. – Николай жестом остановил угрожающе двинувшегося ко мне Вельяминова. – Сейчас же падай на колени и целуй нам ноги, тогда, возможно, я накажу тебя не так сильно, как заслужил.

В толпе раздались редкие смешки, в общей настороженной тишине прозвучавшие крайне неестественно.

– Вообще-то Алексей, а не холоп. – Веселая злость овладела мной без остатка. – Право слово, где твои манеры? Но тебе и дружкам, пожалуй, лучше звать меня граф Михайлов или ваше сиятельство. Так появится шанс заслужить мое расположение.

Аксаков пошел красными пятнами. Только что его прилюдно унизили. Да кто? Верный слуга в недавнем прошлом.