Заново рожденный

Меня искренне любили! Мама, папа, сестра. Настоящая семья. Смел ли мечтать об этом, постоянно озираясь настороженно по сторонам в унылых стенах детского дома?

В сей миг я, верно, был способен воспарить без крыльев.

– Теперь все будет по-другому. – Твердо произнес я.

– Ты собираешься…

– Да. Сейчас у нас ничья, сестренка, но правила игры ее не предусматривают.

Меня покоробило от собственного пафоса. Безусловно, я прекрасно помнил измывательства банды Аксакова. И, черт его дери, мне было страшно. Я не желал больше никогда испытать подобную боль и унижения.

Не хотел своей смерти, означавшей бы, возможно, очередное перерождение, но без ставших столь близкими мне людей.

Однако понимал прекрасно, что не имею иного выбора. Сопротивляйся или рабствуй, третьего не дано. Меня уже не оставят в покое.

Давид против Голиафа. А ведь круто звучит. Но не тогда, когда Давид – ты. А Голиаф – целая свора всемогущих аристократов.

– Эта затея заранее обречена на провал. Я… - Аня, утерев слезы с лица, в последний раз всхлипнула, заправила за ухо прядь смоляных волос и улыбнулась.

– Я тебя прикрою, мой верный рыцарь.

– Мы со всем справимся. – На ум пришло слово, о котором мгновение назад и не думал. Привет из памяти прошлого меня? Я подмигнул Ане. – Принцесса.

На больничном я провел еще несколько дней. Хотел выписаться сразу, как толком пришел в сознание, ненавидел больницы. Но и сестра, и врачи тому резко воспротивились. После непродолжительных и бурных споров с родителями по телефону я сдался. В конце концов, даже не смотря на потрясающую эффективность снадобий местных знахарей, все еще чувствовал себя слабым и не совсем готовым к полноценному выходу в свет.

А он должен был стать блистательным. И надолго запоминающимся.

Сложно передать, что именно я чувствовал. Желал ли мести, реванша, сатисфакции за унижения? Пожалуй. Преподнести урок зарвавшимся, совсем потерявшим берега голубокровным? Безусловно. Но испытывал ли я к ним ненависть? Вряд ли. Лишь хотел сбросить оковы прошлого и в полный голос заявить о себе, как о силе, с которой стоит считаться, напомнить, кто такие Михайловы на самом деле, ради нового себя, будущего и гордости семьи.

А безболезненно сделать это не представлялось возможным.

Не исключено, я был слишком резок, совершал необдуманные, чреватые серьезными последствиями поступки. Но родители по телефону сказали, что гордятся мной. Правда, еле уговорил их не приезжать и оставить личные дела мне, но да ладно. Мы помирились с сестрой.