Странствия Эллаира: Огонь и пепел

Приятная щекотка распространилась от места лобзания, обтекла лоб, проникла через глазные впадины, заставив глаза источить из себя слезу-другую, добралась до содержимого его черепа и взорвалась ярко-белой вспышкой, подавляя сознание, вычищая последние остатки разума из юноши. Я дерево, ощутил он. У моих корней струится вода, а листву колышет прохладный ветер. У меня нет мыслей, они мне не нужны... Дерево может двигаться, почему? Нет слов, чтобы ответить. Не нужны слова. Нужно лишь смотреть в глаза существу, что стоит перед ним и отвечает добрым, ласковым взглядом.

Она любит его. Она любит тот мир, частью которого является он. Она... она... это было последнее слово, посетившее его затихающий рассудок.

Существо, бывшее мгновение назад человеком по имени Святогор, глядело на Эллинир глазами преданной собачки. Княжна рассеянно потрепала зверька по макушке. Тот радостно заскулил и потерся челом о руку девы.

- Я ощущаю его! - прошептала она. - Он часть Живого Мира, и он счастлив. Он больше не переполнен ненавистью и отторжением.

.. и я, кажется, немного завидую ему.

- Возьми его с собой, когда отправишься в Холм, - посоветовал Мэаллар. - Он будет твоим утешением, и поможет тебе пережить скорбь по горькой судьбе Толлиана. А затем оставь его при себе, или отпусти, как пожелаешь. Он - часть Живого Мира, и Живой Мир позаботится о нем. И о тебе, Эллинир.

* * *

Лихомир стоял на крыше общинной избы и размахивал руками, отдавая приказания. Каждое его слово вызывало всплеск лихорадочной работы: люди крепили стены и частокол, смолили стрелы, обжигали в огне наконечники кольев, последний раз проверяли заточку мечей и украдкой бросали взоры на дорогу, по которой из леса величественно выплывало, на ходу перестраиваясь в боевой порядок, войско чуди.

Воины Холма готовились к приступу, и воевода Мэаллар, вздевая к небу руки, что-то кричал своим дружинникам, безмолвно внимавшим речам вождя.

- Святко не возвернулся? - спросил его Лют Бермятыч, проходя мимо общинного дома с рогатиной на могучем плече.

Лихомир отрицательно покачал головой.

- Ну, дай боги, чтобы и не возвернулся, - сказал землепашец. - Хоть жив останется да род наш продолжит. Покуда горяча кровь Медведя, нам есть за что умирать.

- Я боюсь худшего, - ответил Лихомир. - Он попал в плен и заговорил. А затем был убит.

- Мой сын не предаст сородичей, - с обидой в голосе ответил Лют.

- По своей воле не предаст, - вздохнул воевода. - Но чуды могут заставить его заговорить, колдовством ли, пыткой.