Эволюционер из трущоб. Том 2

Разве что «Падальщик» и «Жажда крови» смущают, а в остальном полнейший и безоговорочный восторг! С учётом ранения мне бы сейчас не помешала ускоренная регенерация.

— Господа! — воскликнул Углов. — Это было восхитительно! — Куратор то зыркал на меня, то на камеру под потолком. — Лекаря в клетку! Срочно.

Дверь клетки скрежетнула и внутрь вбежал сутулый мужик лет сорока.

— Ох-ох-ох. Малышок, не кисло тебя подранили-то, — стал он причитать, а после откупорил зубами банку с перекисью и щедро плеснул на рану.

Кровь стала пениться. Лекарь отодвинул край рубахи, посмотрел на кожу, а после обернулся и крикнул. — Саныч! Давай носилки! Мальца в лазарет надо, рваная рана, будем шить.

— Какой лазалет? Я сам могу идти? — возмутился я

— Да сиди ты. Отдыхай. Чё скачешь-то? — попытался удержать меня лекарь, но я извернулся и выставил перед собой острие копья.

— Дайте палу минут, — попросил я.

— Мальчонка, а тебя псина, часом, не покусала? А то ты бешанный какой-то, — усмехнулся лекарь, подняв руки вверх.

В клетку вбежал Саныч с носилками и удивлённо уставился на меня. Он явно не ожидал, что мелкий карапуз будет угрожать острой железякой его коллеге.

— Эт чё такое? Совсем ошалел? — пробасил Саныч, но в разговор вмешался Углов.

— Дайте парню взять трофей на память, а после он пойдёт куда скажете. Да, Михаил? — стальным тоном спросил Иван Викторович и угрожающе пригладил чёлку.

— Совелшенно велно, — кивнул я и вымученно улыбнулся.

— Ну и славно, — Углов громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

— А вы чего рты разинули? Живо в клетки! Вас уже ждут баргесты.

Ребята вышли из ступора и рванули исполнять приказ. Я же стал орудовать копьём срезая жесткую, как щетина, шерсть баргеста. Откромсав чёрный кусок шерсти, я спрятал его в карман, отбросил копьё и сел на расстеленные на песке носилки.

— Ну чё? Поехали, шоль? — усмехнулся лекарь, и меня тут же оторвали от земли.

Но прошли мы недалеко. На выходе из клетки нас остановил Углов.

— Ничего не хочешь мне отдать? — спросил он, улыбаясь.

— Слеза - мой тлофей. Я лади неё жизнью лисковал, — решительно сказал я и накрыл рукой карман, ставший влажным от крови.

— Ладно. Можешь оставить. Главное не проглоти её и не скорми Прохорову, — снисходительно проговорил Углов.

— Договолились, — довольно сказал я и со счастливой улыбкой откинулся на носилки.

Меня отнесли в лазарет, где толстая медсестра, охая и ахая, принялась штопать рану.