Ты волшебник, Гарри!

У водителя вместо привычных манометров и спидометров на передней панели находился огромный экран, на котором было множество показателей датчиков и графиков, на которых выводились какие-то кривые и синусоиды. Вишенкой на торте был штурвал вместо руля.

— Нравится? — усмехнулась женщина, погладив сына по голове. — Ты всегда зачарованно смотришь на водителей.

Мальчик сглотнул, двери закрылись, и он почувствовал, как парящий автобус набирает скорость. Сначала медленно, но затем увереннее он ускорился, а после начал набирать высоту.

Гарри выпучил глаза, припал к оконному стеклу и с ужасом посмотрел вниз.

Под автобусом были дома, за ними автострады, дороги с множеством небольших машинок, за ними небоскребы, снова дома, огромные парки, витиеватые сооружения, и всё это не умещалось в голове ребенка, которую он прижал к стеклу.

— Что случилось, Гарри? — спросила она, услышав тяжёлое нервное дыхание сына.

Мальчик отпрянул от стекла, уселся ей на колени с прямой спиной и уставился в лобовое стекло, где начала транслироваться траектория полета и другие автобусы.

Все они были обозначены звездочками. Тут были жёлтые, зелёные, красные и даже белые звездочки, но не было ни одной чёрной.

После минуты молчания, бешеного мыслительного процесса и неутешительных выводов о своем попадании в другой мир, мальчик тяжело вздохнул, осунулся, опустил плечи и хриплым голосом произнёс:

— Бля...

***

Что сказать?

Можно очень много говорить с матом.

Отборным, трехэтажным, да так, что даже сам Пётр позавидовал бы, но толку от этого будет ноль.

Я тогда сидел в автобусе и смотрел на звездочки. И я прекрасно понимал, что это не просто звездочки, а те самые звезды. Те, которые я все время видел в... Прошлой жизни?

В палате я офигевал от своих рук и ног. Затем начал подмечать неладное... Никаких стетоскопов, какие-то штуки похожие на пистолеты с картриджами. Потом появилась красивая женщина с приятными формами и оказалось, что это моя мама. Потом старый растянутый ПАЗ без колес. Да, выглядел он, именно как автобус из моего детства.

С закругленной задницей, с окнами на потолке и круглыми фарами, но он был не обшарпанный, не грязный и не старый. От него веяло новьеё, а внутри это оказалась какая-то невообразимо сложная машина, которая ни много ни мало летала.

Это окончательно выбило меня из колеи, и я дал волю чувствам, выразив их одним многогранным и многозначительным словом.

Да, моё молчание было сознательным решением. Ещё тогда, в больнице, когда я обнаружил своё тело...