Пси-ON. Книга I

– И эта девушка мне поведала о том, что руководство академии и преподаватели в частности не делают ничего для того, чтобы прекратить травлю.

Уроки Синицына не прошли даром, и от Виктора Васильевича я уловил очень слабое, почти задавленное, но всё-таки эхо досады, тесно со мной связанной.

– Ранее вы мне говорили, что силовые методы решения вопросов, в пределах разумного, естественно, распространены среди студентов боевых направлений, и я это принял. Вы также называли академию как бы не самым безопасным местом в стране, и в целом делали всё для того, чтобы у меня сложилось о ней самое лучшее впечатление.

Но как можно несколько месяцев закрывать глаза на очевидные попытки загнобить человека, который в силу обстоятельств даже ответить неспособен?

– Ты говоришь о Ксении Алексеевой. – Не спросил – сказал мужчина. – С ней сложилась очень непростая ситуация, Артур. Потомок ныне уничтоженного рода предателей и единственная живая носительница крови Алексеевых – это красный флаг для быков, для разъярённых детей и дочерей тех мужчин и женщин, что погибли во время подавления так и не начавшегося восстания.

Её доказанная невиновность не играет роли для тех, чей взор застлала боль потери.

Не стоит и говорить о том, что я об этом уже знал. Что-то сказала сама Ксения, а что-то я восстановил из недр своей памяти, собрав воедино некое подобие цельной картины.

– Я могу их понять. – Могу? – Но не принять. Можете считать меня идеалистом, но спокойно смотреть за травлей в отношении сломленного, неспособного за себя постоять человека я не стану.

– Ты и представить себе не можешь, в какую грязь собираешься влезть, Артур. – Не телепатией, но неким человеческим чутьём я воспринял недовольство мужчины, сколь ни пытался тот его скрыть. – Я не буду скрывать: ты интересен многим, и тебе готовы делать послабления. Но у всего есть предел. Ты собираешься помочь дочери ПРЕДАТЕЛЯ ТРОНА, понимаешь? Человека, собиравшегося покуситься на жизнь всей императорской семьи!

– Виктор Васильевич… – Я тяжко, словно древний старец, вздохнул.

Хотя почему «словно»? Разумом я был древнее любого из когда-либо живших людей. А что до опыта, то за него можно считать и безумные видения, в которых я жил и умирал. – Когда убийца лишает кого-то жизни, никто не винит в этом его близких, которые и знать не знали о промысле своего родственника. И нескольких месяцев более, чем достаточно для того, чтобы потерявшие кого-то во время подавления восстания люди перегорели и перестали винить во всём невиновного.