Нерушимый

Бородач попятился, примирительно вскинул руки:

— Нинада бить, брат! Я не хотэл, Шайтан хотэл!

— Не брат ты мне. — Я сплюнул на диван тухлое слово, а тот, кого назвали Шайтаном, запротестовал:

— Э-э-э! Сиколько раз тибе говорил: мыня завут Айтан! А ты сам есть шайтан!

— Тибэ гавариль: шылюх купи! А ты: дорого, дэнэг жалка! А тыпэр мынтам плати! Кто ти значит? Шайтан!

Они начали пререкаться, а тем временем строитель слева заозирался, подошел к своим. «Правый», самый здоровый, рыпнулся было ко мне, но отскочил, когда я попытался достать его зонтом, примкнул к остальным, и только пострадавший выл, скорчившись у моих ног.

Теперь диван отделял меня от стаи гастарбайтеров, один вооружился ножом, второй взял недопитую бутылку, третий зачем-то стряхнул колбасу с разделочной доски и выставил ее перед собой. Как бы ни хотелось их отмудохать, правильнее было не рисковать.

Одной рукой держа зонт, я достал смартфон и задал голосовую команду:

— Алиса, вызови полицию.

Корчащийся строитель попытался встать, но я пнул его в живот, и он опять сложился.

— Скажи Алис, нинада полисия! Дэнги есть.

— Брат, нэт полисия!

Громила принялся выворачивать карманы, поглядывая на меня.

— Старший сержант Наталья Малышева, слушаю вас, — донеслось из телефона.

Не сводя глаз с несостоявшихся насильников, я представился, назвал адрес и завершил:

— Попытка изнасилования несовершеннолетней группой лиц… — В этот момент лицо здоровяка изменилось, на нем появилось облегчение, я обернулся, но поздно — подкравшийся со спины подельник строителей в звездно-полосатой бейсболке, один из тех, что перебегали дорогу и направлялись в магазин с паленым пойлом, вогнал мне нож под ребра.

Главное, не дать вытащить нож, чтобы не хлынула кровь… Но поздно. Последовал удар и еще удар. Телефон выпал из моих рук, там тикал таймер, горел вызов 102.

— Александр? — заволновалась дежурная. — С вами все в порядке?

— И убийство, — хрипнул я, прежде чем увидел, как меркнущий, расплывающийся ботинок моего убийцы обрушивается на телефон.

А потом наступила темнота, ощущения отключились, но остались мысли — четкие, почти осязаемые: «И это все? В чем же смысл?» Промелькнуло стихотворение Летова:

«Жизнь прошла, как очередь

За табаком

У некурящего».

***

Досада отступила. Я не чувствовал тела, не понимал, где нахожусь и что происходит, остались только звенящая тишина и полное ощущение умиротворения.