Нерушимый

И что, ты можешь сделать идеально? И ровно чтоб висело? Не придется вызывать мастера, чтобы за тобой переделывал? — Она облизнулась, поменяла ноги местами, и юбка поползла выше, открывая бедро.

Я сделал честное-пречестное лицо и сказал:

— Если не смогу, вы же меня посадите. — Никакой реакции, лишь бровь приподняла. — Вот только поужинаю — и займусь, чтобы вы увидели мои способности и не беспокоились. Так у вас есть перфоратор и уровень?

— Есть, — вздохнула она. — Ешь давай!

Хотелось отрапортовать: «Так точно, товарищ майор», — но я пока не понял, есть ли у нее чувство юмора.

Я покосился на стеклянную баночку с ромбиком этикетки «Майонез советский». Зачерпнул столовой ложкой, попробовал. Вкус непривычный, маслянистый. На домашний похоже, который делала мама, когда была жива. Наверное, натуральный, изготовленный по ГОСТу.

Пельмени тоже были улетными. Такой кайф от еды я испытывал разве что в студенчестве, когда аппетит зверский.

— Спасибо, Ирина Тимуровна, — искренне поблагодарил я и, промокнув рот салфеткой, метнулся к упаковкам.

Донесся разочарованный вздох. Ирина поднялась и протопала к выходу, нажала какую-то кнопку, и пол у входа поднялся, развернулся, открывая путь в подвал. Удивительное сочетание модерна и советскости. Ну какой же дом без погреба, консервированных огурчиков и помидоров?

— Иди сюда.

Я помог ей поднять скорее деревянный сундук без крышки, чем ящик, где лежали болгарка, шуруповерт, перфоратор неизвестных производителей и боксерские перчатки. Видимо, все это принадлежало почитателю Байконура, но космонавт улетел, роняя тапки, и даже вещи не забрал. Потому что Ирина Тимуровна — женщина опасная, к тому же майор милиции.

Я отложил перчатки, вспоминая чью-то шутку: «Продам щенков боксера, еду боксера, перчатки и все, что от него осталось».

А еще благодаря «Эмпатии» я понял, что хоть и хочется меня Ирине Тимуровне, но гораздо больше она желает общества, ласки, компании, потому что после отъезда сына в школу милиции ее накрыло одиночество, и ей просто неприятно возвращаться в пустой дом. А еще у нее давно никого не было, и она мечтает снова ощутить себя желанной. И весь этот бурный коктейль желаний сформировался у нее в жажду секса.