Нерушимый

Однако даже при его наличии творить что угодно ты не можешь, партия такого не потерпит! За каждое нарушение ОБНС…

— Что это?

— Отдел по борьбе с недобросовестной спекуляцией. Это при нашем министерстве такую службу открыли. Вот они делают в фарцбилете проколы за косяки. Три прокола — выселение в трудовую колонию с конфискацией, отрабатывать грехи перед Родиной. Короче говоря, Саша, в бизнес идут рисковые… Или те, у кого все на мази, все подкуплено. Как ни прискорбно это говорить, но нечистых на руку много и среди партийных.

Да что там, недавно даже одну комсомольскую ячейку при одном институте повязали на совместном с фарцой бизнесе!

— Куда же смотрит товарищ Горский?

— Товарищ Горский немолод, — ответила она с горечью в голосе. — К тому же страна у нас огромная, а он один. Вся надежда на нас — истинных членов партии, понимаешь?

— Понимаю, — задумчиво произнес я. — А по базе нельзя пробить? Ну, насчет того, кто я? Есть у меня фарцбилет, или я нормальный товарищ?

Майор Джабарова улыбнулась, вертя в руках связку ключей:

— База не одна, чтобы ты понимал, у милиции нет доступа ко всем базам, мы же не КГБ.

Да и на работе после вчерашнего все на ушах, не могла отлучиться, к тому же пятница сегодня — у многих неприемный день. Так что в общежитии ты пару дней поживешь без прописки. Под мою ответственность. Но я уже вижу, Саша, что никакой ты не фарцовщик. Ты настоящий человек самой что ни на есть сибирской закалки! Не удивлюсь, если ты комсомолец!

Кивнув ей, я ощупал подаренную демисезонную куртку.

Сидела на мне она удобно, но была совсем легкой. Пока морозы не ударили, пойдет, но что делать, когда похолодает? Придется всю одежду на себе таскать, а стопы портянками оборачивать, пока не заработаю хотя бы на носки. Интересно, пошабашить тут можно? Грузчиком, например.

Спрашивать у Ирины Тимуровны не стал, и так она мне здорово помогла.

— Кстати, насчет семьи. Я о тебе кое-что узнала, — сказала она, обернувшись на выходе.

Весело будет, если у меня обнаружатся родственники, которых я не знаю и знать не особо хочу.

Проходя прихожую, я обернулся, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и меня накрыло неконтролируемой волной паники.

Сама смерть смотрела мне в глаза!

В ужасе я чуть не заорал, но невероятным усилием воли сдержался, лишь шарахнулся на улицу, едва не сбив Ирину Тимуровну.

— Что с тобой? — вскинула бровь она.

Я уперся ладонями в бедра, чтобы отдышаться. Помотал головой.