Райдзин. Проект "Цербер"

Наоми вдруг прянула вперед; серебристые локоны, струясь, словно невесомая шелковая ткань как будто обволокли нас. Девушка скользнула под тонкое одеяло и прижалась ко мне сбоку, положив мне голову на плечо. Совсем как в воспоминаниях детства.

Я почувствовал себя не очень уютно. Все же сестра уже давно не маленький ребенок, а достаточно взрослая девушка-подросток. Подобное проявление близости в моей культурной традиции выглядит не совсем, так скажем, приемлемо. Но Наоми воспитана в ином культурном коде, для нее происходящее в порядке вещей.

И попробовать сейчас оттолкнуть ее от себя может оказаться для нее сильным ударом.

Несколько минут и Наоми ровно задышала. Заснула. Глядя в потолок, я обдумывал неожиданный порыв сестры, которая теперь знает, что мне не сестра. Порыв неожиданный, но, если немного подумать, неудивительный.

Мне ведь, тому мне из прошлой жизни, совсем не шестнадцать лет в прошлой жизни было, а еще я недавно умер от удара молнии. Потом оказался на месте магического ритуала, разговаривал с могущественной сущностью, стал причиной чужой смерти, потом убивал сам.

Это все было довольно волнительно – но при этом я воспринимал происходящее относительно спокойно.

Наоми же совсем юная девушка, которая воспитывалась в стенах дома нелюдимым наставником, будучи похоже практически огорожена от общества. И предательство родного брата, последовавшая сразу после этого ее инициация как оборотня, попытки нас убить – и во время ритуала, и в больнице, наверняка все это серьезно подействовало на ее психику и сознание.

Именно поэтому она почти постоянно балансирует на грани превращения. Таким образом, наверное, спасая свою психику или неосознанно уходя от настигающих истерик после столь серьезных потрясений.

Сейчас же, удостоверившись что я не ее брат, но видя, как я возвращался за ней и не желаю ей зла, она просто взяла и доверилась мне, целиком и полностью. Причем решение это она приняла не здесь и не сейчас, а еще у Старой мельницы. Сейчас она просто полностью решение довериться мне осознала.

И доверилась настолько, как доверялась только своему брату, когда он был единственным для нее близким человеком. У нее, впрочем, никого из близких людей кроме брата и не было, она же в затворничестве жила.

Я вдруг понял, что мои догадки о природе поведения Наоми железобетонно верны. При мыслях об этом снова приоткрылась дверка памяти: пришло понимание, что в прошлой жизни я удивлял коллег и знакомых своими способностями.