Стиратель

Оглядываю нехитрую обстановку: стол, пара скамеек, сложенный из камней очаг, топчан, на котором сижу… и для каждой вещи в голове всплывает ее название на незнакомом языке.

Несколько минут стараюсь не переводить взгляд с предмета на предмет слишком быстро – привыкаю к новым ощущениям. Потом встаю с топчана и подхожу к очагу. Это оборачивается новым приступом головной боли, причем вызывает ее не само движение, а то, что в голове появляется перевод фразы «я встаю и подхожу к очагу». Похоже, склонения и прочие спряжения зубрить не придется, их правильное употребление каким-то образом в меня загружено.

Час-другой осторожно двигаюсь и изучаю обстановку, привыкая одновременно и к ней, и к встроенному в меня синхронному переводчику. Судя по слою пыли, в домике давно никого не было, но он подготовлен к посещению: возле очага аккуратной стопкой сложены дрова, на столе деревянное ведерко под крышкой, наполненное довольно чистой водой. Нахожу на полке ковшик и с удовольствием пью. Тут же холщовый мешочек с какой-то крупой.

Открываю дверь, в помещение врывается прохладный свежий воздух. Хижина моя стоит в лесу, неподалеку шумит ручей, в чащу уходит полузаросшая тропа. Лето, так что переохлаждение в ближайшее время мне не грозит. Хуже, что новые слова обрушиваются на меня каскадом, и я поспешно отступаю в глубину комнаты. Пожалуй, на сегодня хватит. Решаю не раздеваться, стягиваю только сапоги. Закутываюсь в тонкое одеяло, устраиваюсь поудобнее на жестком топчане и погружаюсь в сон.

Наутро головная боль притупляется, но весь я как-то подтормаживаю – словно старый компьютер, на который пытаются установить современную игру. Однако элементарные бытовые действия не вызывают больше стремительной перегрузки. Разжигаю огонь в очаге – вместо спичек тут кремень и кресало, так что пришлось повозиться; на русском с трудом припомнил эти слова, а вот на языке этого мира они, по-видимо, относятся к числу распространенных. Как там говорил Конфуций? Танаид? Надо привыкать.

Крупа оказывается чем-то вроде мелкого гороха, и на той же полке удается найти соль в тряпице – серую, но на вкус вполне обычную. Варево получается не то чтобы особо вкусным, но вполне съедобным, не намного хуже обычной больничной каши – или мне так кажется из-за голода. Глиняный горшок, деревянная ложка… да я словно бы в музее народного быта поселился. На пару дней еды хватит, а потом все равно придется выдвигаться и искать людей.