Метаморф в Стране Советов

Сквозь щелочки глаз свет еще резал глаза, но уже почти терпимо, да и головная боль как-то отодвинулась на третий план, смытая новизной впечатлений. Огляделся, насколько позволяло лежачее положение. Да, это вам не Рио-де-Жанейро! Дощатый, грубо побеленный потолок, одеяло ветхое и вытертое, с небелёным полотнищем вместо пододеяльника, непривычно грубым на ощупь. Зато на дальней стене, в верхней её части, натянули транспаранты: «Вставай, Товарищ, с койки! Вперед – к новой жизни!», и чуть ниже: «В стране, где здоровье твоё берегут, И легок, и радостен пролетарский наш труд!» Палата же (а ничем другим помещение, сплошь заставленное кроватями с лежащими на них людьми, быть не может) человек на десять-пятнадцать.

И сосед – кудлатый седой старикан с окладистой бородой, как у Карла Маркса, с изучающим взглядом нависающий надо мной.

- С возвращением тебя, паря!

- Что со мной? Где я? – извечные вопросы.

- Известно где. В заводской больничке, – принялся разъяснять текущее положение дел словоохотливый старик.

– Тебя часа два как принесли. Сказали – авария в кузнечном цеху. Неужто не помнишь?

- Смутно… – вроде, и в самом деле начал припоминать, как наш старший мастер, Трофимыч, с брюзжанием и такой-то матерью что-то подправлял в механизме заевшего парового молота. А потом – грохот, свист пара и… уже в больничке лежу.

Долго разлеживаться не дали. Очевидно, доктору кто-то сообщил, что новый пациент очнулся. Эскулап, появившийся в сопровождении парня и девушки в белых халатах (то ли санитары, то ли интерны), сразу, как пришёл, положил ладонь мне на солнечное сплетение.

От руки по телу словно мурашки расползаться стали.

- Марьяна, записывай! Пульс 81, давление 131 на 85, но может быть неустойчиво. Критических последствий сотрясения не наблюдается…

Через пару минут, удовлетворенно кивнув, он закончил диктовать результаты своих «измерений» и принялся меня мять, щупать, временами простукивая. При этом постоянно спрашивал:

- Так больно? А так? А если мы здесь?

Убедившись, что с телом, на первый взгляд, все в порядке, длинная ссадина на голове – не в счет, даже бинтовать не стали – осколок взорвавшегося котла прошел по касательной – сей достойный эскулап предложил встать и попробовать пройтись.

Я поднялся на ноги. Мир вокруг сначала закружился, но быстро обрел равновесие. Как и я сам, когда, опираясь на отполированную десятками рук моих предшественников спинку простой кровати, сколоченной из оструганных досок, сделал первый шаг. Потом еще.