Метаморф в Стране Советов

Это точно не мой пентхаус в Москве третьего тысячелетия! Эххх… Может, я всё же сплю? А как проверить?

Зато тут было очень тепло, лицо ласкал морской ветерок, а от жарящего солнца вполне можно было спрятаться под сенью древ, что произрастали тут в изобилии. Хотя растительность здесь не просто несвойственная для средней полосы – она вообще неуловимо отличается от известной мне по «другой» жизни. Но чем – не скажу, ботаника – не моя специализация.

Вдруг взгляд выхватил пустырь с еле проглядывающим сквозь зелень остовом.

Перед глазам замелькали картины, увиденные в «детстве». Гражданская. Бои в городе. Огонь, сжигающий целые кварталы, крики, плач… Я-Васька, пока мать меня не нашла и не уволокла в подвал, смог воочию лицезреть многометровый вал огня, прокатившийся немного поодаль, глотая дом за домом, не брезгуя при этом и редкими паникующими людьми…

Передёрнув плечами, отгоняю наваждение, которое уже давненько меня не посещало, решительно ныряю в подъезд.

На мой стук, дверь двухкомнатной "квартиры" открыл младший брат Сенька, тут же во все горло закричавший:

- Мама! Мама! Васька вернулся! - и тут же затараторил, пытаясь уложиться до подхода матери.

- А мы с мамкой вчера хотели к тебе в больницу идти, но нас сосед отговорил, сказал, что мешаться там будем врачу тебе помощь оказывать. Мы сегодня собирались пойти, а ты....

- Сынок! Живой! - мать кинулась из комнаты, не давая Семену закончить рассказ об их планах. - Что с тобой было?! А то Шкода прибежал, сказал, что тебе в голову осколок молота прилетел, и что тебя в заводскую больницу утащили.

Чуть от разрыва сердца не померла!

Принялся рассказывать. Недолго. Проснулась Катюша (сестренка мелкая), и залилась плачем. Мать тут же к ней метнулась, оставив меня практически на полуслове. Зато Сенька снова вокруг запрыгал:

- Васька, а очень больно было? А я, когда дверью палец прищемил, так и не плакал почти....

От пятилетнего тараторки спас материнский зов обедать. За столом, как внезапно припомнилось, царил непреложный закон: «Когда я ем, я глух и нем!».

За его нарушение от отчима можно было и ложкой по лбу получить. Ну, когда он был не в рейсе на своем буксире, конечно.

Картошка-толченка, приправленная свиным жиром, после пресных больничных харчей пошла на "ура". А молчаливость трапезной атмосферы позволила спокойно погрузиться в свои мысли.

В «той» жизни из близких у меня остались бывшая жена да взрослая дочка. Родители давно меня покинули, а братьев и сестер и не было никогда. А тут… Семья.