Богоборцы

Всё-таки боевого опыта у тварёныша хватало, ящеры были те ещё кровожадные монстры и, когда не находили врагов, с удовольствием резали друг друга, только вот я не собирался давать ему второго шанса. Усталость и травма сравняли нас в скорости, а вот сила и выносливость у противника были гораздо ниже, чем у меня. Даже множество порезов этого не изменило, я чувствовал от них лёгкую боль, но и только. Так что в два прыжка настигнув врага, от души приложил его ещё раз щитом, да так, что рептилёныш основательно поплыл.

А после очередного удара практически вырубился, лишь слегка шевеля лапами и жалобно посвистывая.

Схватив его за хвост, я поволок ящера по арене к месту, где на трибуне сидел Сеххесс. Так делать было не принято, это считалось жутким оскорблением и зачастую вело к войнам, которые заканчивались лишь с потерей одним из соперников всех своих Чемпионов, а вместе с ними и храмов, последователей и всего прочего, но сейчас мне было плевать. Он первый начал, как бы по-детски это ни звучало.

Собакоголовый урод воспользовался наивностью моей богиньки, чтобы заманить её в ловушку.

Сначала предложил храм, пообещав, что его боец сдастся, а когда честная, но глупенькая девчонка отказалась под предлогом того, что так, мол, нельзя, раскрутил её на спор. Что если побеждаю я, она получает малый храм на десять лет, а если его Чемпион, она выходит за псину замуж. Вот уж чего и врагу не пожелаешь, поэтому настроен я был куда как серьёзно.

— Это и есть твой лучший Чемпион?! — я немного лукавил, бойцы у Сеххеса водились знатные, да и некромантией не брезговали, но слишком сильного он ставить побоялся, резонно опасаясь, что верховный бог за дочку может и головёнку открутить без всяких посредников.

— Забудь об Эмелин. Или с остальными будет то же самое.

И, швырнув ящера на песок перед трибуной, с размаху заехал молотом ему по голове. Брызнула кровь, осколки костей и ошмётки мозга разлетелись широким полукругом. Сила удара была такова, что отдельные частицы окропили даже зрителей, вызвав ритмичный восторженный рёв толпы.

А одна капля долетела даже до ложи Сеххеса, осев на собачьей морде. Бог пустошей и заброшенных кладбищ задумчиво вытер её пальцем, затем слизнул, пробуя на вкус. А после вдруг заревел, кинулся на меня и, схватив за плечи, принялся орать:

— Вставай! На пары опоздаешь!

Я дёрнулся в сторону, освобождая руку, и ту же пробил уроду в челюсть. После чего, немного ошалев от неожиданной боли в руке, сел и огляделся.