Рысюхин, ты что, пил?

– Ох мне, старой! Совсем из головы вылетело, внучек!

– Ладно, бабуль, не причитай! Лучше рассказывай, что делать – а то до приходя тётки Яди провозимся, опозоримся перед ней.

Бабушка фыркнула:

– Скажешь тоже! Короче, берёшься за ручки. Был бы это нормальный зарядник – сам бы из тебя силы тянуть попытался, в это вот добро силу надо запихивать. Короче, слушай…

Под бабушкины инструкции бился минут десять, а потом как щёлкнуло что-то, я прочувствовал каналы и внутри прибора, и в себе, и словно открыл заслонку, заполняя камушек.

И, надо сказать, ощущения были абсолютно не похожи на те, что описывала бабушка и которые я пытался у себя вызвать по её указаниям. Думаю, без этих указаний было бы быстрее и проще, но вслух этого, конечно же, не скажу.

– Ну, наконец-то! И я бы быстрее заполнила, наверное!

Дальше всё было просто. Прибор содержал ещё два кристалла: в одном было прописано нагревающее заклинание, или конструкт, или плетение – терминология отличалась в разных регионах и даже в разных учебных заведениях; в другом размещалась структура (вот, ещё одно название для тог же самого), ответственная за управление и сигнализацию.

Проще говоря, этот третий макр обеспечивал работу кнопки «Включить/выключить» и двух огоньков, один из которых сигнализировал о наличии достаточного заряда в накопителе, а другой – о закипании воды. Так-то Роман Фёдорович собирался вроде как сделать так, чтобы самовар после закипания сам выключался, но потом то ли не справился с задачей, то ли поленился, то ли просто передумал.

Пока самовар закипал, бабуля вынимала из шкафа и нарезала «заедки» к нему – это она считала позволительным, мол, не безрукая. Вообще, те грани, которые разделяли в её понимании «приличествующее», «позволительное» и «недопустимое» были весьма тонкими и извилистыми. У меня в детстве даже игра была – пытаться угадать, к какой категории она отнесёт то или иное действие. Честно признаться, до начала плотного обучения у папы, угадывал меньше, чем в трети, а то и в четверти случаев.

На столе в итоге оказались: светло-серый, ноздреватый хлеб, масло, сыр, мелко порезанный окорок вместо ветчины и два вида варенья. Всё это, надо понимать, не было завтраком в бабушкином понимании, а только «утренним чаем». Завтрак с обязательной кашей ждал ещё впереди. Ну, а поскольку бабушка сама неоднократно определяла, что это не было нормальным приёмом пищи, то и разговоры о делах в процессе также не могли считаться нарушением приличий.