Рысюхин, ты что, пил?

То есть, где-то от четверти до трети макра. Вот этот камешек я и хотел бы в счёт своей доли от общей добычи.

– Если золото изнаночное, то оно и в десять раз дороже стоить может, и больше, – это батя всё же не выдержал, вмешался.

– Или вообще ничего, если это тоже обманка.

– Или так, – папа повернулся ко мне: – что решишь?

– Если не знаем, есть ли там что-то особенное, то и говорить не о чем. Считаем как обычное золото 600-й пробы, которое ещё переплавить и очистить надо. Тогда четверть макра за то, чтобы вырезать четыре, не говоря уж о прочем – нормально будет.

В конце концов, он мог и вовсе не заглянуть в тот узелок или не опознать находку. Про «утаить» даже про себя не думаю, чтоб не оскорбить ненароком человека. Тем временем проводник влез в пролётку, и я пустил Воронка шагать дальше по дороге.

– Ну, тогда и всё на этом. С первой добычей тебя, охотник! Попробовал, так сказать, крови тварей.

На словах ветерок принёс запах от вскрытых туш, или мне так показалось, я вспомнил звуки, с которыми Юзеф потрошил их, одновременно помимо представил себе вкус крови на губах – и как-то всё это сложилось так… В общем, еле успел перегнуться наружу, как меня начало неудержимо рвать на обочину.

Было стыдно, противно, но и сделать с этим не мог ничего. Наконец, отпустило. Я прополоскал рот водой из поданной кем-то фляги.

– Простите, пожалуйста. Опять опозорился, сперва со стрельбой, теперь вот ещё, как маленький…

Папа с серьёзным лицом протянул мне походный серебряный стаканчик на сто двадцать пять грамм, налитый почти до верху:

– Держи, выпей.

У меня сразу же активировалась моя способность.

– Пап, это же водка, «Пшеничная» наша!

– Поверь – я знаю. Тебе сейчас не только можно, но и нужно. Давай, залпом!

Я пригасил свой дар, которому так и не смог внушить мысль о том, что спирт является не ядом, а пусть даже и нейтральным веществом, не говоря уж о полезности. Благо научился бороться с рефлексами, мешающими «сожрать гадость» – сперва с судорогами, потом с тошнотой. Потому как иначе моя способность не давала не то, что лекарства принять – она даже против специй в еде протестовала! Надо сказать, пресная диета сильно помогла в укрощении организма.

Пока я боролся с собой и закусывал выпитое куском колбасы, отец начал говорить совершенно серьёзным голосом:

– Никакого «позора» у тебя сегодня не было, и думать забудь! После первого боя очень многих полощет, можно сказать – большинство. Главное, что после, а не во время, вместо того, чтобы стрелять или рубить.