Рысюхин, ты что, пил?

Пётр Алексеевич на нём стоял в охотничьем костюме, слегка отставив правую ногу и вытянув вперёд левую руку. На руке сидел расправивший крылья ястреб – видимо, символизирующий тотем Великого князя, а из-под сапога торчали два птичьих крыла, призванных, по всей видимости, изображать польского орлана и датскую чайку. Если честно – так себе символизм, с кучей возможных нежелательных трактовок, но что поставили – то поставили. Говорят, все памятники, на которых изображён Император, он утверждает лично, так что не мне критиковать.

В торговых рядах всё прошло, как и предсказывал Евгений Миронович, тихо и спокойно. В первой же артефактной лавке меня, узнав о цели визита, обозвали «господин охотник» и приняли кристаллы на оценку. Похвалили наполненность кристаллов, предположив, что я являюсь магом Тверди, замерили габариты и какие-то ещё параметры и быстро определили цену на каждый макр по отдельности. Самый дешёвый принёс мне четыре с половиной сотни ровно, самый дорогой – на двадцать рублей больше. Всего в бумажник добавилось тысяча триста восемьдесят пять рублей.

Таких сумм наличными в руках держать пока не доводилось, даже нервничать стал, подавляя желание каждые три минуты нащупывать наличие кошелька во внутреннем кармане.

Во второй заход в жандармское управление всё прошло быстро и как-то деловито. Первые два дня, пока Воронок проходил как улика по делу в Осиповичах в счёт не поставили, как и его транспортировку по железной дороге в Минск – к моему облегчению. Итого постой рысака обошёлся по полтора рубля в день, что не дёшево, за шесть дней, включая текущий, всего девять.

Итого, имевшихся утром денег уже бы не хватило. К этому добавилось ещё три рубля за хранение коляски.

Я не стал рыться в вещах под взглядами местных служителей. Пересчитал количество мест багажа – всё совпало, за исключением саквояжа с документами и наличностью – его увезла бабушка, о чём была соответствующая запись. Жандармский унтер снял блокирующие скобы с колёс, потом срезал все печати со встроенных в коляску кофров и дорожных укладок.

За целостность каждой печати и за её снятие мне пришлось расписаться в ведомости отдельно, кстати говоря.

Макры в холодильнике никто, разумеется, не менял и он давно отключился. Если со спиртным в нём ничего не случилось, не считая того, что нагрелось, то остатки продуктов после открытия крышки дали мощный заряд вони. Пришлось обращаться к рядовым жандармам, служившим при складе, с просьбой о помощи в утилизации всего этого.